Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. История приключений верного регенту коммандера СБ Саймона Иллиана в мятежной столице во время фордариановского переворота.
Добавить в моё избранное
231 мин, 34 сек 2669
Когда его привели всего лишь в карцер, это показалось хорошим финалом.
Под карцер отводился незатейливый бетонный шкаф полтора на полтора метра в подвальной части здания. В его собратьях, предоставленных заботам каптенармуса, с успехом хранились пакеты с крупой, пластиковые ящики с аккумуляторами и запасная форма. Сухо, тесно и прохладно, в самый раз для склада. И для того, чтобы доставить неудобство наказуемому. Хоть в каменном мешке было и темно — едва сочился сквозь вентиляционную решетку коридорный свет — но для сна он был не приспособлен. Иллиан, для которого «выспаться» стало уже навязчивой идеей, заключил, что судьба пинает его в уязвимое место прицельно, и устало привалился к стене. Плевать, что вымерзший бетон вытягивает из него тепло — шевелиться не хотелось совершенно.
Последние полсуток были богаты на события, угрозы и зуботычины. Кажется, большинство из них он миновал без ощутимых потерь. Стоит гордиться таким молодецким поведением… Но на это и сил не осталось, а если хорошенько подумать — то чем тут гордиться?
Ну, предположим, посягательства сержанта не стоило принимать всерьез, и на том спасибо. В его предложении откровенно светился не похотливый интерес, а желание унизить, помноженное на ту неприязнь, которую Станнис с какого-то перепугу питает к СБшникам… А если еще подумать, то это смахивало на намерение как-то облегчить неудобному новичку жизнь, точнее, выпихнуть его на ту ступеньку, где сержант может себе позволить больше к нему не цепляться. Убрать раздражающий объект с глаз долой и иметь для самого себя твердое объяснение, чем штрафник такую поблажку заработал. Когда Иллиан взбрыкнул, готовый послать субординацию и угрозы к чертовой матери, значило ли это, что он прошел тест или, наоборот, нажил себе врага? Увидим по ходу.
Черт, казарменные дрязги засасывают, как болото. Иллиан вздохнул и честно себе признался: ситуация хреновая. Подхваченная у настоящего Ченко богатая идея спрятаться в дисбате на поверку вышла бессмысленной. Слов нет, выжить и даже постоять за себя Иллиан был в состоянии и здесь, но на кой черт он тратит силы, время и мозги на казарменные разборки вместо того, чтобы заниматься действительно важными вещами? Оно, конечно, увлекательно и просто, научиться мыслить совсем как штрафник-капрал. У того и радости, и беды нехитрые: набить морду соседу по казарме и получить от него в рыло в ответ. Тут юному Андресу придется пошевеливаться, а то пропущенные им удары придутся по физиономии коммандера Иллиана. Сохранил все зубы — глядишь, и смысл жизни достигнут, так, шеф СБ лорда Регента?
«Меряться с этими греческими деревенщинами на кулаках, у кого авторитет длиннее и характер толще, способен только полный идиот», — честно оценил Саймон собственные достижения.
Зато его возможности для активного действия здесь свелись к нулю. Прежде Иллиан довольно умозрительно представлял себе солдатскую жизнь и то всепроникающее ограничение свободы, которое сопровождает весь казарменный быт, а в дисбате во время военного положения — вдвое того. Выйти в город, подключиться к комм-сети, провести пару часов увольнительной в таверне поблизости, ловя и сортируя слухи — не его кусок радости. А, заработав у сержанта репутацию нарушителя, он может распрощаться с надеждой на длинный поводок и впредь.
Так что он получил? Личную безопасность? Выигрыш для труса. Трусом Саймон себя честно не считал, хотя и безрассудным храбрецом — тоже. Служба выучила его работать эффективно и с полной отдачей, несмотря на страх, и это ему казалось достаточным. В иных случаях не зазорно показать свое замешательство и даже честно признаться самому себе, что поджилки-то дрожат. И все же забиться в тихую темную щель и не высовываться — это не то поведение, которого ждут от обученного СБшника…
Добро что Иллиан не оперативник с опытом, и его технические просчеты если не простительны, то хотя бы понятны. Скажем, задремать в кинозале, не проверив предварительно запасной выход из него. Но продемонстрировать свою несостоятельность как аналитика, задумав и приведя в действие мудреный и бесполезный план, а в результате получить только порцию побоев… Бр-р. Очень неутешительно для самолюбия.
Нашел вроде бы удачное тактическое решение — и попал в безнадежный стратегический тупик.
Саймон поморщился. Первая же попытка самостоятельного планирования в экстремальной ситуации — и сразу провал. Волей-неволей вспомнишь, что чип прибавляет памяти, а не ума, и что для принятия на себя ответственности мало быть просто прилежным исполнителем. Если бы Негри увидел его сейчас, должно быть, не преминул сказать пару ласковых насчет некоторых бестолковых подчиненных… А синяки на ребрах, недосып и пустой желудок оправданием в армии не служат.
Он порылся по карманам, нащупал надорванную упаковку резинки, выщелкнул одну плоскую подушечку и сунул в рот. Подумал и добавил вторую. За ужин не сойдет, но оболочка у нее сладкая.
Под карцер отводился незатейливый бетонный шкаф полтора на полтора метра в подвальной части здания. В его собратьях, предоставленных заботам каптенармуса, с успехом хранились пакеты с крупой, пластиковые ящики с аккумуляторами и запасная форма. Сухо, тесно и прохладно, в самый раз для склада. И для того, чтобы доставить неудобство наказуемому. Хоть в каменном мешке было и темно — едва сочился сквозь вентиляционную решетку коридорный свет — но для сна он был не приспособлен. Иллиан, для которого «выспаться» стало уже навязчивой идеей, заключил, что судьба пинает его в уязвимое место прицельно, и устало привалился к стене. Плевать, что вымерзший бетон вытягивает из него тепло — шевелиться не хотелось совершенно.
Последние полсуток были богаты на события, угрозы и зуботычины. Кажется, большинство из них он миновал без ощутимых потерь. Стоит гордиться таким молодецким поведением… Но на это и сил не осталось, а если хорошенько подумать — то чем тут гордиться?
Ну, предположим, посягательства сержанта не стоило принимать всерьез, и на том спасибо. В его предложении откровенно светился не похотливый интерес, а желание унизить, помноженное на ту неприязнь, которую Станнис с какого-то перепугу питает к СБшникам… А если еще подумать, то это смахивало на намерение как-то облегчить неудобному новичку жизнь, точнее, выпихнуть его на ту ступеньку, где сержант может себе позволить больше к нему не цепляться. Убрать раздражающий объект с глаз долой и иметь для самого себя твердое объяснение, чем штрафник такую поблажку заработал. Когда Иллиан взбрыкнул, готовый послать субординацию и угрозы к чертовой матери, значило ли это, что он прошел тест или, наоборот, нажил себе врага? Увидим по ходу.
Черт, казарменные дрязги засасывают, как болото. Иллиан вздохнул и честно себе признался: ситуация хреновая. Подхваченная у настоящего Ченко богатая идея спрятаться в дисбате на поверку вышла бессмысленной. Слов нет, выжить и даже постоять за себя Иллиан был в состоянии и здесь, но на кой черт он тратит силы, время и мозги на казарменные разборки вместо того, чтобы заниматься действительно важными вещами? Оно, конечно, увлекательно и просто, научиться мыслить совсем как штрафник-капрал. У того и радости, и беды нехитрые: набить морду соседу по казарме и получить от него в рыло в ответ. Тут юному Андресу придется пошевеливаться, а то пропущенные им удары придутся по физиономии коммандера Иллиана. Сохранил все зубы — глядишь, и смысл жизни достигнут, так, шеф СБ лорда Регента?
«Меряться с этими греческими деревенщинами на кулаках, у кого авторитет длиннее и характер толще, способен только полный идиот», — честно оценил Саймон собственные достижения.
Зато его возможности для активного действия здесь свелись к нулю. Прежде Иллиан довольно умозрительно представлял себе солдатскую жизнь и то всепроникающее ограничение свободы, которое сопровождает весь казарменный быт, а в дисбате во время военного положения — вдвое того. Выйти в город, подключиться к комм-сети, провести пару часов увольнительной в таверне поблизости, ловя и сортируя слухи — не его кусок радости. А, заработав у сержанта репутацию нарушителя, он может распрощаться с надеждой на длинный поводок и впредь.
Так что он получил? Личную безопасность? Выигрыш для труса. Трусом Саймон себя честно не считал, хотя и безрассудным храбрецом — тоже. Служба выучила его работать эффективно и с полной отдачей, несмотря на страх, и это ему казалось достаточным. В иных случаях не зазорно показать свое замешательство и даже честно признаться самому себе, что поджилки-то дрожат. И все же забиться в тихую темную щель и не высовываться — это не то поведение, которого ждут от обученного СБшника…
Добро что Иллиан не оперативник с опытом, и его технические просчеты если не простительны, то хотя бы понятны. Скажем, задремать в кинозале, не проверив предварительно запасной выход из него. Но продемонстрировать свою несостоятельность как аналитика, задумав и приведя в действие мудреный и бесполезный план, а в результате получить только порцию побоев… Бр-р. Очень неутешительно для самолюбия.
Нашел вроде бы удачное тактическое решение — и попал в безнадежный стратегический тупик.
Саймон поморщился. Первая же попытка самостоятельного планирования в экстремальной ситуации — и сразу провал. Волей-неволей вспомнишь, что чип прибавляет памяти, а не ума, и что для принятия на себя ответственности мало быть просто прилежным исполнителем. Если бы Негри увидел его сейчас, должно быть, не преминул сказать пару ласковых насчет некоторых бестолковых подчиненных… А синяки на ребрах, недосып и пустой желудок оправданием в армии не служат.
Он порылся по карманам, нащупал надорванную упаковку резинки, выщелкнул одну плоскую подушечку и сунул в рот. Подумал и добавил вторую. За ужин не сойдет, но оболочка у нее сладкая.
Страница 27 из 67
