Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. История приключений верного регенту коммандера СБ Саймона Иллиана в мятежной столице во время фордариановского переворота.
Добавить в моё избранное
231 мин, 34 сек 2671
Все оформлю, и пусть распишется за довольствие…
«Довольствие. Пожрать. Говорят, галлюцинации с голода и случаются.» Неубедительное оправдание. Просто нервы коммандера СБ подорвала первая же серьезная переделка.«Ах, доктор, мне что-то часто стали сниться кошмары?» — «Не волнуйтесь, милочка: спокойная жизнь и поездка на воды, и все как рукой снимет»… Ч-черт. Возможно, когда все закончится, следует сдаться в лапы армейских психиатров. Или, напротив, спрятать страшные сны поглубже, как стыдную болезнь.
— … Взыскание, карцер… Далеко пойдешь, парень. А по виду не скажешь, тихоня тихоней. — Унтер пощелкал клавишами. — А, СБшник. Спецотряд?
Иллиан сообразил, что обращаются к нему, и мысленно на себя прикрикнул. Собраться. К службе он по-прежнему годен; страшные сны — не галлюцинации наяву, как у приснопамятного Ботари. И он остается агентом в тылу врага. Пускай и переоценившим собственные возможности.
— Никак нет, сэр. Департамент связи и информации.
— Штабная крыса, — дополнил сержант Станнис.
— Крысенок еще, — беззлобно хмыкнул писарь. — Семь нарядов вне очереди? Знаешь что, сержант, не надо отдавать его каптенармусу. Полы надраить умельцы и так найдутся. Пусть он лучше на меня поработает. Квалификация, — он ткнул пальцем прямо сквозь развернутый файл, — у него самая подходящая.
— Ченко поблажек не заслужил, — отрубил Станнис.
Доступ к комм-сети? Иллиан собрал все свои силы, чтобы не напрягаться и даже дышать ровнее. Ему это безразлично, безразлично, «только не бросай меня в этот терновый куст, дяденька»…
— Не будет ему поблажек, — канцелярист махнул рукой. — Не упрямься, Станнис. Если уж не можешь найти мне сменщика.
Станнис поморщился — и уступчиво вздохнул:
— Если бы я не знал, что ты и вправду зашиваешься, Бувье… Ладно, черт с тобой.
Он смерил Иллиана недовольным взглядом.
— Капрал Ченко, в дополнение к остальным обязанностям в течение недели будете выполнять работы в ротной канцелярии. Три часа в день. Являться к сержанту Бувье в 18:00 ежедневно. Первое же замечание приравнивается к штрафному баллу, учти, Ченко, — добавил он с отчетливо слышным мстительным удовольствием.
Работы у Бувье и вправду хватало: вечером он сразу выдал Иллиану пачку разлохмаченных листов с чернильными пометками и махнул ему рукой на комм. Стекло пульта было в липких пятнах, угол надколот, но функционировала техника исправно, и над платой висело с полдюжины таблиц.
— Из-за этой суеты в верхах теперь концов не найти, — мрачно заметил Бувье. «Высшие форы дерутся, а мы убираем мусор», перевел Иллиан. -— Сверяй списки обмундирования по этим распечаткам, если что не совпадает — выделяй цветом. Ясно? И будь внимателен. Я проверю.
Повезло. Проглядеть все листы, не вдумываясь в смысл — пустяк, самой большой сложностью было не рассыпать пухлую стопку подрагивающими от усталости руками. А потом так же бездумно просканировать электронный документ, страницу за страницей, машинально помечая несовпадения. Для Иллиана с его железкой работы на четверть часа. Просто, как шнурки завязывать. Руки делали все сами.
А бумажной работы в канцелярии было выше головы. Тот не служил в армии, кто называет снабженцев «вспомогательной» службой: иной раз, когда Иллиан по заданию Негри разбирал очередные счета, ему начиналось казаться, что старые сержанты в чем-то были правы, и все военные действия — не более чем сверкающая декорация, скрывающая неприглядную реальность противоборства запасов с хищениями и ужасающих битв за своевременность поставок. Весь стол сержанта был завален папками и распечатками, среди которых заодно виднелась коробка из-под галет, торчал угол какого-то журнала и возвышались сразу три кружки: две — одинаковые, белые, из армейской столовки, и еще одна с надписью, по-французски, что ли. Над нею поднимался кофейный парок.
За кофе Иллиан сейчас мог бы убить: недобранные часы сна наплывали на него тяжелыми волнами. Кофе. Горячий. Свежий. Хоть бы и эрзац, из армейского пайка, с кисловатым привкусом, и сахар пусть будет самый хреновый, химический, таблетками, которые так скверно растворяются. Зато невозможно родная тяжесть в желудке; прилив стимуляторов, оживляющий дохлые нейроны, чтобы тело словно вспыхнуло изнутри; горьковатый запах… А если мечтать на полную катушку, пусть там будет еще какой-нибудь ароматизатор — например, мятный.
Увы, мечта о мятном вкусе оказалась изрядно подпорчена воспоминанием о злополучной жевательной резинке, которой Иллиан закусил прямо перед своим последним кошмаром. Главной подозреваемой по делу о галлюцинациях, между прочим. Скомканную обертку Иллиан потом разглядел тщательно, но улик не нашел. Гуммиарабик, подсластитель, таурин, растительный экстракт… Пачка точно куплена в кафетерии (опять кофе?) штаб-квартиры, и за неделю уже ополовинена безо всякого вреда. Конечно, пока Иллиан валялся без сознания, люди Уайтлинга могли накачать безвредную резинку наркотиком…
«Довольствие. Пожрать. Говорят, галлюцинации с голода и случаются.» Неубедительное оправдание. Просто нервы коммандера СБ подорвала первая же серьезная переделка.«Ах, доктор, мне что-то часто стали сниться кошмары?» — «Не волнуйтесь, милочка: спокойная жизнь и поездка на воды, и все как рукой снимет»… Ч-черт. Возможно, когда все закончится, следует сдаться в лапы армейских психиатров. Или, напротив, спрятать страшные сны поглубже, как стыдную болезнь.
— … Взыскание, карцер… Далеко пойдешь, парень. А по виду не скажешь, тихоня тихоней. — Унтер пощелкал клавишами. — А, СБшник. Спецотряд?
Иллиан сообразил, что обращаются к нему, и мысленно на себя прикрикнул. Собраться. К службе он по-прежнему годен; страшные сны — не галлюцинации наяву, как у приснопамятного Ботари. И он остается агентом в тылу врага. Пускай и переоценившим собственные возможности.
— Никак нет, сэр. Департамент связи и информации.
— Штабная крыса, — дополнил сержант Станнис.
— Крысенок еще, — беззлобно хмыкнул писарь. — Семь нарядов вне очереди? Знаешь что, сержант, не надо отдавать его каптенармусу. Полы надраить умельцы и так найдутся. Пусть он лучше на меня поработает. Квалификация, — он ткнул пальцем прямо сквозь развернутый файл, — у него самая подходящая.
— Ченко поблажек не заслужил, — отрубил Станнис.
Доступ к комм-сети? Иллиан собрал все свои силы, чтобы не напрягаться и даже дышать ровнее. Ему это безразлично, безразлично, «только не бросай меня в этот терновый куст, дяденька»…
— Не будет ему поблажек, — канцелярист махнул рукой. — Не упрямься, Станнис. Если уж не можешь найти мне сменщика.
Станнис поморщился — и уступчиво вздохнул:
— Если бы я не знал, что ты и вправду зашиваешься, Бувье… Ладно, черт с тобой.
Он смерил Иллиана недовольным взглядом.
— Капрал Ченко, в дополнение к остальным обязанностям в течение недели будете выполнять работы в ротной канцелярии. Три часа в день. Являться к сержанту Бувье в 18:00 ежедневно. Первое же замечание приравнивается к штрафному баллу, учти, Ченко, — добавил он с отчетливо слышным мстительным удовольствием.
Работы у Бувье и вправду хватало: вечером он сразу выдал Иллиану пачку разлохмаченных листов с чернильными пометками и махнул ему рукой на комм. Стекло пульта было в липких пятнах, угол надколот, но функционировала техника исправно, и над платой висело с полдюжины таблиц.
— Из-за этой суеты в верхах теперь концов не найти, — мрачно заметил Бувье. «Высшие форы дерутся, а мы убираем мусор», перевел Иллиан. -— Сверяй списки обмундирования по этим распечаткам, если что не совпадает — выделяй цветом. Ясно? И будь внимателен. Я проверю.
Повезло. Проглядеть все листы, не вдумываясь в смысл — пустяк, самой большой сложностью было не рассыпать пухлую стопку подрагивающими от усталости руками. А потом так же бездумно просканировать электронный документ, страницу за страницей, машинально помечая несовпадения. Для Иллиана с его железкой работы на четверть часа. Просто, как шнурки завязывать. Руки делали все сами.
А бумажной работы в канцелярии было выше головы. Тот не служил в армии, кто называет снабженцев «вспомогательной» службой: иной раз, когда Иллиан по заданию Негри разбирал очередные счета, ему начиналось казаться, что старые сержанты в чем-то были правы, и все военные действия — не более чем сверкающая декорация, скрывающая неприглядную реальность противоборства запасов с хищениями и ужасающих битв за своевременность поставок. Весь стол сержанта был завален папками и распечатками, среди которых заодно виднелась коробка из-под галет, торчал угол какого-то журнала и возвышались сразу три кружки: две — одинаковые, белые, из армейской столовки, и еще одна с надписью, по-французски, что ли. Над нею поднимался кофейный парок.
За кофе Иллиан сейчас мог бы убить: недобранные часы сна наплывали на него тяжелыми волнами. Кофе. Горячий. Свежий. Хоть бы и эрзац, из армейского пайка, с кисловатым привкусом, и сахар пусть будет самый хреновый, химический, таблетками, которые так скверно растворяются. Зато невозможно родная тяжесть в желудке; прилив стимуляторов, оживляющий дохлые нейроны, чтобы тело словно вспыхнуло изнутри; горьковатый запах… А если мечтать на полную катушку, пусть там будет еще какой-нибудь ароматизатор — например, мятный.
Увы, мечта о мятном вкусе оказалась изрядно подпорчена воспоминанием о злополучной жевательной резинке, которой Иллиан закусил прямо перед своим последним кошмаром. Главной подозреваемой по делу о галлюцинациях, между прочим. Скомканную обертку Иллиан потом разглядел тщательно, но улик не нашел. Гуммиарабик, подсластитель, таурин, растительный экстракт… Пачка точно куплена в кафетерии (опять кофе?) штаб-квартиры, и за неделю уже ополовинена безо всякого вреда. Конечно, пока Иллиан валялся без сознания, люди Уайтлинга могли накачать безвредную резинку наркотиком…
Страница 29 из 67
