Печальная мелодия

— Звучит неплохо, Сириус, но мне действительно нравится моя работа. Просто сейчас мы взвинчены до предела, но у всего есть свойство заканчиваться. Эта проблема скоро останется в прошлом.

Наступает недолгая тишина, такая удобная, пока мы сидим напротив друг друга, продолжая натянуто улыбаться, пока Ремус не замечает:

— Ох, мы совершенно забыли про время! Уже половина одиннадцатого, а у меня завтра занятия с самого утра, — он встаёт и словно отрезает частичку себя, отстраняясь от Сириуса. — Было так приятно поговорить с тобой, Гарри. Надеюсь, ты задержишься здесь.

Он улыбается и уходит в сторону спальни.

Сириус тоже поднимается, похлопывая меня по спине, на его лице написана всё та же ухмылка.

— Ремус неплохо выглядит, не правда ли?

— Да, в полном порядке, — отвечаю я. — А кто готовит… ну…

— О, у нас появился новый мастер зелий. Чудесная женщина, самая милая из всех, кого только можно представить. Полная противоположность Снейпа! — смеётся он. — Она занималась исследованиями, которые дали возможность основательно улучшить зелье. Думаю, оно очень помогает Ремусу. В последнее время он очень счастлив.

Сириус вздыхает.

— Конечно, — соглашаюсь я, даже не имея представления, о чём именно говорю. — Это замечательно.

— Увидимся завтра? Отлично. Спокойной ночи! — произносит Сириус, открывая дверь. И до того, как она окончательно захлопывается, я замечаю, что Сириус на мгновение ссутуливается, прежде чем вновь берёт себя в руки и, как и Ремус, направляется в спальню.

Часть меня отчаянно хочет дотянуться до него, вернуть всё назад, исправить всю его искалеченную жизнь, сорвать пластиковую маску, за которой он прячется. Как много боли Сириус способен вынести? Как много эмоций можно спрятать за идеальным сиянием улыбки? Или всё это было погребено так глубоко, что уже и вовсе не существует?

Полагаю, отныне и до конца своих дней, он будет следовать за Ремусом.

Мои комнаты кажутся слишком просторными. Необходимо поговорить с Дамболдором, и сделать это нужно прямо сейчас. Словно в старые добрые времена роюсь в своём сундуке, выискивая то, что на протяжении учёбы было для меня самым ценным — мантию-невидимку и карту Мародёров. Точка, обозначающая Дамблдора, оказывается в его покоях, вблизи директорского кабинета. Ничего необычного.

Набрасываю мантию и открываю дверь, осматриваю коридор, прежде чем вступить в него. У комнаты Сириуса и Ремуса на секунду замираю. Оттуда не доносится ни звука, не знаю, чего я ожидал. Выжидаю еще миг и иду дальше.

Знакомые залы. Движущиеся лестницы привычны до боли. Быть здесь — значит ощутить по крайней мере часть себя вновь целой. Может, стоит подумать над предложением Сириуса? Узнаю это у Дамблдора. В Хогвартсе я был так счастлив, возможно, после закрытия этого дела я смогу вернуться сюда, словно блудный сын.

Горгулья, охраняющая вход в кабинет Дамблдора, запрашивает пароль. Приглушенным голосом начинаю перечислять сладости, но она моргает, не отвечая. Где-то между лимонными дольками и шоколадными лягушками мне везёт, а может, горгулья просто сжалилась, и проход открылся. Через несколько минут меня ждёт винтовая лестница и встреча с одним-единственным человеком, способным решить все эти загадки.

Чем выше взлетаешь, тем больнее падать 2

— Директор?

Дверь открывается от небольшого толчка, я заглядываю внутрь, кручу головой по сторонам, осматриваясь. Кабинет завален старинными безделушками и волшебной ерундой, как это было и в прошлом. Теперь, кажется, тут стало ещё больше беспорядка, если такое вообще возможно. Обёртки от конфет и разбитые чайные чашки валяются тут и там, как воспоминания о таком счастливом детстве.

— Профессор Дамблдор?

Его не видно, мне никто не отвечает. Но в глубине комнаты слышно чьё-то бормотание. Собравшись с духом, иду на звук.

— Я знаю, что вам нездоровится, сэр, но мне действительно очень важно поговорить с вами. Дело касается Снейпа.

Внезапно комната озаряется ярким светом от многоцветных огоньков, словно я попал в цирк. Вздрагиваю, приспосабливаясь к новому освещению, прикрываю глаза рукой и поднимаю взгляд, наталкиваясь на Дамблдора. Его лицо перекошено безумной улыбкой, он стоит прямо напротив меня в рваной бархатной мантии. Глаза сумасшедше сверкают, как и огоньки в комнате, и я вижу, как Дамблдор начинает хохотать.

— Боже мой, — шепчу я, опуская ладонь. Он совершенно безумен. — Сэр, что с вами произошло?

— Гарри! Гарри, мальчик мой! — хихикает Дамблдор высоким надтреснутым голосом. Слушать его — все равно что сидеть на электрическом стуле. — Присаживайся! Присаживайся! Предложить тебе конфет? Чаю? Нет? Ладно. Как жизнь молодая, мой дорогой мальчик?

Осторожно присаживаюсь на край стула, готовый удрать в любую минуту.

— Всё хорошо, — выдавливаю я. — А как ваши дела?