Фандом: Гарри Поттер. Помощник директора аврората посылает Поттера на поиски старого врага. Но чем больше Гарри погружается в расследование, тем яснее понимает, что иногда можно серьёзно налажать, выпивая две тысячи чашек кофе в день.
Добавить в моё избранное
112 мин, 38 сек 1707
— О, просто чудесно! Каждое утро я просыпаюсь около шести и провожу день, занятый бумажной работой, — он сгребает в горсть фантики и бросает их в мою сторону. — Принимаю важные решения. Я всегда их принимал! Управлять вселенной — самая приятная работа в мире!
Чувствую, что весь съёживаюсь под взглядом этого безумца, объевшегося сладостей. Глаза на морщинистом лице Дамблдора вращаются и мерцают, как две злобные сферы.
— Я так рад, что ты вернулся домой. Вы всегда возвращаетесь. И всегда, в конце концов, прощаете меня.
— Прощаем вас… за что? — спрашиваю я, в ужасе ожидая ответа.
— О, конечно же за решения, за решения, которые я принимал за вас! Ты же не хотел возвращаться, но профессор Снейп предвидел, что твоё решение изменится, — бормочет он. — Так не похоже на него — не подчиняться приказам.
Всё внутри меня кричит: «Спроси о Снейпе!», его имя крутится между мной и директором, как крючок с уже наживленным на него червячком. Но голос в моей голове произносит тихое: «Ты никогда не умел задавать правильные вопросы».
— Что вы имеете в виду, говоря, что я не хотел возвращаться? Возвращаться в школу? Когда я должен был вернуться?
Дамблдор усмехается.
— Конечно же со своего последнего задания. Хотя Снейп и предупреждал, что ты никогда так не поступишь. А как чудесно бы вышло! Скажу прямо: Арабелла так хорошо всё спланировала. Она всерьёз думала, что действует по собственному желанию, а я старательно поддерживал это её убеждение весь год. Успокаивал, входил в доверие. Они всегда на это клюют.
— Что? — вместе с этим словом из моих лёгких уходит весь воздух.
— О, они думали, что достаточно умны. Квиррелл и Крауч. Думали, что смогут меня провести. Как будто это не я сам подбирал их, чтобы тебя натаскать. А она должна была стать последней…
— Гарри!
Оборачиваюсь, встречаясь взглядом с испуганными глазами Макгонагалл. Хохот Дамблдора заставляет подпрыгнуть на месте.
— Профессор Макгонагалл, я… я…
— Садись, Гарри, — она выглядит убитой горем. — Ты имеешь право знать, и мы бы обязательно всё рассказали, но не так же, Мерлин, не так!
Макгонагалл переводит взгляд на Дамблдора и что-то бормочет. Он встаёт, повинуясь, скорее всего, её команде, и, всё ещё хихикая, уходит в соседнюю комнату. Макгонагалл качает головой, из тугого узла на макушке спадает одинокая прядь волос.
— Могу я спросить, — начинаю я, — что за чертовщина здесь происходит?
— Вне всякого сомнения, вы уже заметили, что директор не в себе? — вздыхает она.
— О да. Это весьма трудно не заметить, — сухо произношу я голосом, совершенно не похожим на собственный.
— Давление в последние дни войны… Оно коснулось многих из нас! Директор взвалил на себя самое тяжкое бремя, когда Снейп… И тогда всё выглядело нормальным. Думаю, Дамблдор был слишком стар для подобного, — вздыхает Макгонагалл. — Однажды утром я поднялась сюда, и он был уже вот таким. Абсолютно сумасшедшим.
— Чудно. Но что он только что говорил обо мне? Кажется, это было не просто безумие.
— Верно, — Макгонагалл кивает. — Хотела бы я, чтобы это был просто бред сумасшедшего.
— Ещё в самом начале вашей жизни Дамблдор поделился со мной намерением сформировать вас как личность. Манипулятор из него всегда был очень искусный. Дамблдор может… точнее, мог, сломить волю человека, не магией, а убеждениями, тем, что магглы зовут психологией. Первым шагом стало то, что он оставил тебя с твоей маггловской роднёй. Ещё тогда я была против, но этот факт лишь придал ему решительности. Дамблдор хотел, чтобы вы знали, как следует преодолевать препятствия, — в голосе слышится ирония. — Он хотел, чтобы вы с самого детства поняли, как несправедлив мир. Значит, следовало отдать вас, ещё младенца, магглам, и никакие мои доводы не могли поколебать решимость Дамблдора.
Хогвартс стал для вас школой жизни, и дело не в учебе. Каждый год был уроком. Каждый проклятый день был уроком! — я вздрагиваю. Никогда не слышал от Макгонагалл ругани, её голос срывается, что тоже ново. — О, он думал, что делает самую умную вещь в мире. Приходил сюда, посмеиваясь, и кудахтал мне о своих планах. «Я единственный, — говорил, — единственный, кому доверяет Гарри!»
— А что Снейп? — импульсивно спрашиваю я. — Он доверял Снейпу.
— Конечно доверял, и вот к чему, в конце концов, это привело. Его никогда не предавали прежде. Дамблдор всегда знал на какой стороне тот или иной человек, и даже если кто-то из окружения внезапно показывал зубы, он знал: всё в порядке и идёт согласно плану. Но Снейпу удалось его провести. Снейпу, которому Альбус доверял. Он не мог напрямую приказывать Снейпу, иначе тот бы не подчинился. Дамблдор знал, как заставить того или иного человека делать что угодно, и должен был использовать своё знание, чтобы остановить это. Я должна была остановить это.
Чувствую, что весь съёживаюсь под взглядом этого безумца, объевшегося сладостей. Глаза на морщинистом лице Дамблдора вращаются и мерцают, как две злобные сферы.
— Я так рад, что ты вернулся домой. Вы всегда возвращаетесь. И всегда, в конце концов, прощаете меня.
— Прощаем вас… за что? — спрашиваю я, в ужасе ожидая ответа.
— О, конечно же за решения, за решения, которые я принимал за вас! Ты же не хотел возвращаться, но профессор Снейп предвидел, что твоё решение изменится, — бормочет он. — Так не похоже на него — не подчиняться приказам.
Всё внутри меня кричит: «Спроси о Снейпе!», его имя крутится между мной и директором, как крючок с уже наживленным на него червячком. Но голос в моей голове произносит тихое: «Ты никогда не умел задавать правильные вопросы».
— Что вы имеете в виду, говоря, что я не хотел возвращаться? Возвращаться в школу? Когда я должен был вернуться?
Дамблдор усмехается.
— Конечно же со своего последнего задания. Хотя Снейп и предупреждал, что ты никогда так не поступишь. А как чудесно бы вышло! Скажу прямо: Арабелла так хорошо всё спланировала. Она всерьёз думала, что действует по собственному желанию, а я старательно поддерживал это её убеждение весь год. Успокаивал, входил в доверие. Они всегда на это клюют.
— Что? — вместе с этим словом из моих лёгких уходит весь воздух.
— О, они думали, что достаточно умны. Квиррелл и Крауч. Думали, что смогут меня провести. Как будто это не я сам подбирал их, чтобы тебя натаскать. А она должна была стать последней…
— Гарри!
Оборачиваюсь, встречаясь взглядом с испуганными глазами Макгонагалл. Хохот Дамблдора заставляет подпрыгнуть на месте.
— Профессор Макгонагалл, я… я…
— Садись, Гарри, — она выглядит убитой горем. — Ты имеешь право знать, и мы бы обязательно всё рассказали, но не так же, Мерлин, не так!
Макгонагалл переводит взгляд на Дамблдора и что-то бормочет. Он встаёт, повинуясь, скорее всего, её команде, и, всё ещё хихикая, уходит в соседнюю комнату. Макгонагалл качает головой, из тугого узла на макушке спадает одинокая прядь волос.
— Могу я спросить, — начинаю я, — что за чертовщина здесь происходит?
— Вне всякого сомнения, вы уже заметили, что директор не в себе? — вздыхает она.
— О да. Это весьма трудно не заметить, — сухо произношу я голосом, совершенно не похожим на собственный.
— Давление в последние дни войны… Оно коснулось многих из нас! Директор взвалил на себя самое тяжкое бремя, когда Снейп… И тогда всё выглядело нормальным. Думаю, Дамблдор был слишком стар для подобного, — вздыхает Макгонагалл. — Однажды утром я поднялась сюда, и он был уже вот таким. Абсолютно сумасшедшим.
— Чудно. Но что он только что говорил обо мне? Кажется, это было не просто безумие.
— Верно, — Макгонагалл кивает. — Хотела бы я, чтобы это был просто бред сумасшедшего.
— Ещё в самом начале вашей жизни Дамблдор поделился со мной намерением сформировать вас как личность. Манипулятор из него всегда был очень искусный. Дамблдор может… точнее, мог, сломить волю человека, не магией, а убеждениями, тем, что магглы зовут психологией. Первым шагом стало то, что он оставил тебя с твоей маггловской роднёй. Ещё тогда я была против, но этот факт лишь придал ему решительности. Дамблдор хотел, чтобы вы знали, как следует преодолевать препятствия, — в голосе слышится ирония. — Он хотел, чтобы вы с самого детства поняли, как несправедлив мир. Значит, следовало отдать вас, ещё младенца, магглам, и никакие мои доводы не могли поколебать решимость Дамблдора.
Хогвартс стал для вас школой жизни, и дело не в учебе. Каждый год был уроком. Каждый проклятый день был уроком! — я вздрагиваю. Никогда не слышал от Макгонагалл ругани, её голос срывается, что тоже ново. — О, он думал, что делает самую умную вещь в мире. Приходил сюда, посмеиваясь, и кудахтал мне о своих планах. «Я единственный, — говорил, — единственный, кому доверяет Гарри!»
— А что Снейп? — импульсивно спрашиваю я. — Он доверял Снейпу.
— Конечно доверял, и вот к чему, в конце концов, это привело. Его никогда не предавали прежде. Дамблдор всегда знал на какой стороне тот или иной человек, и даже если кто-то из окружения внезапно показывал зубы, он знал: всё в порядке и идёт согласно плану. Но Снейпу удалось его провести. Снейпу, которому Альбус доверял. Он не мог напрямую приказывать Снейпу, иначе тот бы не подчинился. Дамблдор знал, как заставить того или иного человека делать что угодно, и должен был использовать своё знание, чтобы остановить это. Я должна была остановить это.
Страница 18 из 32
