Фандом: Гарри Поттер. Помощник директора аврората посылает Поттера на поиски старого врага. Но чем больше Гарри погружается в расследование, тем яснее понимает, что иногда можно серьёзно налажать, выпивая две тысячи чашек кофе в день.
Добавить в моё избранное
112 мин, 38 сек 1708
Меня переполняет сильнейшее желание утешить профессора Макгонагалл, постаревшую на глазах, но это вполне может быть очередная манипуляция.
— А при чём здесь Арабелла Фигг? Почему директор вспомнил о ней?
— Арабелла работала на Вольдеморта. Она не была Пожирателем Смерти, нет, и не имела тёмной метки. Но Фигг послали в Хогвартс, чтобы найти тебя. Найти и… — Макгонагалл прикрывает рот и следующие слова, похожие на молитву или заговор, слишком неразборчивы, чтобы я мог их понять. Она медленно опускает ладонь, продолжая: — Я говорила Дамблдору, говорила, что так делать нельзя. Неправильно продолжать занятия в школе, ведь долг директора состоит в защите учеников. Это и было его настоящей работой, это, а не власть над всем миром. Но Министерство… они не стали объявлять военное положение. Если бы они присоединились сразу, победа над Волдемортом стала бы делом одного дня, но в тот момент Министерство ещё не видело в войне смысла.
— Тогда Дамблдор создал этот план. Фигг собиралась заманить тебя в ловушку, похитив нескольких студентов, и ждать, пока ты не придешь их спасать, — Макгонагалл щёлкает пальцами. — Она была сильнее всех, с кем вам приходилось встречаться в бою до того, и хитрее Волдеморта, поскольку не имела его тяги к устроению зрелищ и неуемной гордости. Вы бы были мертвы ещё до того, как успели поднять свою палочку.
— Я была против. О, как я старалась переубедить Дамблдора… Но всё же я слишком долго была его сообщницей, чтобы остановить запущенный механизм. Дамблдор всё продумал. Абсолютно всё. «Если Гарри умрёт, — говорил он, — Министерство будет вынуждено объявить войну. И с его помощью»… Он сказал, что выиграть войну любой ценой — это твоя судьба, а происходящее — один из способов этого достичь. Я не представляла, как остановить его, — всхлипывает Макгонагалл. — Прости.
— Он действительно собирался меня убить?
— Да, — произносит она шепотом, подтверждая сказанное кивком. — Но в ту ночь, когда Арабелла Фигг похитила тех студентов, Снейп сошёл с ума. Он убил их, их всех, ещё до того, как кто-то вообще понял, что произошло. Я и Дамблдор молчали об этом. В конце концов, Снейп убийца, и этого не изменишь. Дети… И несколько магглов, которые оказались поблизости от Арабеллы. И тёмные маги…
Макгонагалл заламывает руки, будто перемешивая между собой потоки воздуха.
— Все называли Снейпа чудовищем, но я думаю, что он спасал твою жизнь. Снейп доверял Дамблдору, а когда понял, на какое злодеяние тот решился, обрекая тебя на смерть, потерял всяческое доверие к директору.
Тяжелое молчание опускается между нами. Из комнаты, где находится Дамблдор, доносится грохот и треск.
— Он совершенно безумен, — тихо произносил Макгонагалл. — Ради него самого все мы скрываем это. Сейчас школой управляю я, но он, Дамблдор, всё ещё остается директором. Мне невыносима мысль о Святом Мунго, ведь Мерлин знает, что он способен сболтнуть первому встречному.
Я киваю. Действительно, ни один из нас не хочет разоблачения секретов директора.
— Вы стали его тюремщиком.
— Освободителем, — глаза Макгонагалл вспыхивают. — А сейчас, если вы не возражаете, самое время отправляться спать. День был долгим, а завтрашний, вполне вероятно, будет ещё длиннее.
Украдкой возвращаюсь в свою комнату, проходя мимо знакомых портретов, разглядывая коридоры, по которым бегал ребенком, будто в их камни навсегда впечатались мои невидимые следы. Проходя мимо комнаты Сириуса и Ремуса замираю, и в этот раз слышу, что кто-то внутри плачет. Плачет громко и с надрывом, этот звук разбивает сердце на мелкие осколки и лишает всякого любопытства. Слишком много для одной ночи.
В пятницу я оказываюсь на поле для квиддича в полном одиночестве. Небо наливается свинцовой серостью, предвещая бурю. Весенние грозы, вскармливающие летние цветы. Вздыхаю и обнимаю себя руками, едва замечая тонкую фигуру человека, направляющегося прямо ко мне.
— Привет, Ремус, — говорю я, даже не смотря на него. — Гуляешь?
— Искал тебя, вообще-то, — произносит он, останавливаясь рядом и прослеживая мой взгляд, направленный в небеса. — Ты кажешься обеспокоенным.
— Как и ты, — обрываю я, не желая продолжать этот разговор. — Тебя что-то тревожит?
— Волнуюсь о тебе, — продолжает Ремус, будто не слыша моего недовольства. — Ты словно в тумане, словно спишь на ходу. Выпиваешь примерно двадцать чашек кофе в день. Со мной и Сириусом говоришь так, словно мы стали призраками.
— А при чём здесь Арабелла Фигг? Почему директор вспомнил о ней?
— Арабелла работала на Вольдеморта. Она не была Пожирателем Смерти, нет, и не имела тёмной метки. Но Фигг послали в Хогвартс, чтобы найти тебя. Найти и… — Макгонагалл прикрывает рот и следующие слова, похожие на молитву или заговор, слишком неразборчивы, чтобы я мог их понять. Она медленно опускает ладонь, продолжая: — Я говорила Дамблдору, говорила, что так делать нельзя. Неправильно продолжать занятия в школе, ведь долг директора состоит в защите учеников. Это и было его настоящей работой, это, а не власть над всем миром. Но Министерство… они не стали объявлять военное положение. Если бы они присоединились сразу, победа над Волдемортом стала бы делом одного дня, но в тот момент Министерство ещё не видело в войне смысла.
— Тогда Дамблдор создал этот план. Фигг собиралась заманить тебя в ловушку, похитив нескольких студентов, и ждать, пока ты не придешь их спасать, — Макгонагалл щёлкает пальцами. — Она была сильнее всех, с кем вам приходилось встречаться в бою до того, и хитрее Волдеморта, поскольку не имела его тяги к устроению зрелищ и неуемной гордости. Вы бы были мертвы ещё до того, как успели поднять свою палочку.
— Я была против. О, как я старалась переубедить Дамблдора… Но всё же я слишком долго была его сообщницей, чтобы остановить запущенный механизм. Дамблдор всё продумал. Абсолютно всё. «Если Гарри умрёт, — говорил он, — Министерство будет вынуждено объявить войну. И с его помощью»… Он сказал, что выиграть войну любой ценой — это твоя судьба, а происходящее — один из способов этого достичь. Я не представляла, как остановить его, — всхлипывает Макгонагалл. — Прости.
— Он действительно собирался меня убить?
— Да, — произносит она шепотом, подтверждая сказанное кивком. — Но в ту ночь, когда Арабелла Фигг похитила тех студентов, Снейп сошёл с ума. Он убил их, их всех, ещё до того, как кто-то вообще понял, что произошло. Я и Дамблдор молчали об этом. В конце концов, Снейп убийца, и этого не изменишь. Дети… И несколько магглов, которые оказались поблизости от Арабеллы. И тёмные маги…
Макгонагалл заламывает руки, будто перемешивая между собой потоки воздуха.
— Все называли Снейпа чудовищем, но я думаю, что он спасал твою жизнь. Снейп доверял Дамблдору, а когда понял, на какое злодеяние тот решился, обрекая тебя на смерть, потерял всяческое доверие к директору.
Тяжелое молчание опускается между нами. Из комнаты, где находится Дамблдор, доносится грохот и треск.
— Он совершенно безумен, — тихо произносил Макгонагалл. — Ради него самого все мы скрываем это. Сейчас школой управляю я, но он, Дамблдор, всё ещё остается директором. Мне невыносима мысль о Святом Мунго, ведь Мерлин знает, что он способен сболтнуть первому встречному.
Я киваю. Действительно, ни один из нас не хочет разоблачения секретов директора.
— Вы стали его тюремщиком.
— Освободителем, — глаза Макгонагалл вспыхивают. — А сейчас, если вы не возражаете, самое время отправляться спать. День был долгим, а завтрашний, вполне вероятно, будет ещё длиннее.
Украдкой возвращаюсь в свою комнату, проходя мимо знакомых портретов, разглядывая коридоры, по которым бегал ребенком, будто в их камни навсегда впечатались мои невидимые следы. Проходя мимо комнаты Сириуса и Ремуса замираю, и в этот раз слышу, что кто-то внутри плачет. Плачет громко и с надрывом, этот звук разбивает сердце на мелкие осколки и лишает всякого любопытства. Слишком много для одной ночи.
Чем выше взлетаешь, тем больнее падать 3
Затишье длится c неделю. Бесцельно слоняюсь по коридорам, чувствуя себя преданным и посторонним. В донесениях авроров, выставленных по моей просьбе для защиты учеников, нет ничего настораживающего. Учёба продолжается, а школа, превратившаяся в ещё один источник горьких воспоминаний, потеряла ореол таинственности. Здесь нет ответов. Нет ничего, что я бы хотел услышать.В пятницу я оказываюсь на поле для квиддича в полном одиночестве. Небо наливается свинцовой серостью, предвещая бурю. Весенние грозы, вскармливающие летние цветы. Вздыхаю и обнимаю себя руками, едва замечая тонкую фигуру человека, направляющегося прямо ко мне.
— Привет, Ремус, — говорю я, даже не смотря на него. — Гуляешь?
— Искал тебя, вообще-то, — произносит он, останавливаясь рядом и прослеживая мой взгляд, направленный в небеса. — Ты кажешься обеспокоенным.
— Как и ты, — обрываю я, не желая продолжать этот разговор. — Тебя что-то тревожит?
— Волнуюсь о тебе, — продолжает Ремус, будто не слыша моего недовольства. — Ты словно в тумане, словно спишь на ходу. Выпиваешь примерно двадцать чашек кофе в день. Со мной и Сириусом говоришь так, словно мы стали призраками.
Страница 19 из 32
