Фандом: Мстители. То, что Локи сделал — ошибка, его, Тора, ошибка. И ему нужно ее исправить.
Добавить в моё избранное
9 мин, 2 сек 4825
Пиала с чаем мягко опускается в ладонь… И раздается жуткий грохот. Чай расплескивается из-за вздрогнувших чуть сильнее, чем обычно, пальцев, Стивен Стрендж обреченно вздыхает. Ни поесть, ни попить. Что им всем далась эта крыша многострадального Санктума?
— Чародей! — разносится громоподобный глас из холла, и Стивен уже знает, что ничем хорошим этот день не кончится.
Когда на Коммодоре кончается энергия, Тор готов выйти в космос и толкать корабль вручную. Главное — цель. Цель, что пульсирует перед внутренним взором красным гигантом, вызывая жгучую боль под накладкой и застилая разум. Тор готов сделать что угодно, только бы идти вперед и ни за что не останавливаться, пока цель не будет достигнута. И это не только месть и победа над врагом. Он должен все исправить. У него всегда лучше всего получалось исправлять свои же или чужие ошибки. А то, что Локи сделал — ошибка, его, Тора, ошибка. Не остановил, поверил (снова, снова поверил, как дурак!), не придумал ничего другого, не уберег. В который раз уже не уберег этого засранца, который всегда делает только то, что хочет, не думая, что где-то есть брат, который будет скулить по ночам, потому что опять… снова… не уберег.
Перед целью все стирается, становится неважным, пустым, размытым. Здравого смысла хватает, чтобы не выйти в космос, неизвестно зачем, только чтобы не сидеть запертым в умирающем корабле («это действительно самая глупая идея, которую только мог родить твой мозг, Тор!»). Энергии на Коммодоре хватает, чтобы послать сигнал.
Его подбирает корабль с разношерстной — и разноцветной — командой. Но для Тора они все — черно-белые. Он разговаривает, ест, слушает и отвечает, а боль под накладкой не утихает, и цель толкает вперед, не давая сидеть на месте.
План, в сущности, прост. Сделать оружие — и одолеть врага. Очень просто и не вдаваясь в подробности. Запустить кузню, выдержать удар звездной силы, выжить. Просто. Нельзя позволить себе умереть. Всю жизнь он прекрасно с этим справлялся. Нельзя показать, что больно, нельзя быть слабым, нельзя бояться, даже если до ужаса, до безумия страшно. И в конце концов, все эти «нельзя» сделали Тора тем, кто он есть. Тем, кто идет и делает, потому что может и потому что не может.
Пробить лучом Бивреста бочину вражьего корабля оказывается проще охоты на чибиса. Вогнать секиру по самый обух в грудь врагу, надеть перчатку с Камнем Силы и разорвать корабль в клочья — тоже.
И вот — в одной руке секира, на другой перчатка, по телу проходят разряды молний, обжигая кожу, Тор стоит на громадном обломке корабля, не замечая, что вокруг нет кислорода, и вдруг буквально нутром чувствует чужой страх, как зверь чует страх добычи. К нему, крадучись, подлетает космолет с новыми друзьями и через застилающую глаза белую ярость, он видит их опасение и нервное ожидание того, что вот-вот все снова рухнет в бездну. Неужели… неужели они боятся его? Что он может… Что власть и сила способны затмить ему разум…
Но он хочет всего лишь исправить то, что нельзя не исправить… Вернуть брата, всего лишь… из всего, что он потерял… Большее вернуть не позволяет мироздание. Да, наверное, оно, Тор не уверен, но откуда-то знает, что ему позволено вернуть только брата. Он ведь не бог, в конце концов. Он живет и однажды умрет, когда придет его время.
Молнии перестают сверкать по телу, секира опускается к ногам. Тор снимает перчатку с руки и чувствует, как из тела уходит неимоверная сила Камня, тянется паутиной из вен и мышц. И воздух становится так отчаянно нужен легким. Друзья это видят и спешат забрать его на борт, но Тор уверенно качает головой, призывая этого не делать, закрепляет перчатку на поясе и встает на одно колено, прикладывая кулак к груди, — в благодарность.
Нужный легким воздух есть на Земле. Локи сказал идти туда. Локи хочет вернуться; вернуться к жизни, к Тору. В кои-то веки их с братом желания совпадают.
— Тор, сын Одина, — приветствует Стивен Стрэндж, паря над обломками крыши и лестницы, среди которых стоит Тор.
— Ты вернешь мне брата.
Не вопрос и не просьба. Факт, уже свершившийся в голове асгардского бога. Тор не повышает голос, только стоит и смотрит прямо, несгибаемым взглядом. На нем обугленная одежда в застывших потеках чьей-то крови, в руке секира, опущенная к полу — он пришел не требовать и не брать силой. Он сам — сила, та, с которой невозможно спорить, как невозможно перебороть течение горной реки. Этой силе можно только подчиниться.
Стивен замечает золотую перчатку, привязанную к поясу оторванной полосой от плаща. В перчатке светится сиреневый Камень.
— Пробив собой эту самую крышу, Брюс Беннер сообщил, что к нам идет некий Танос, безумный титан, собирающий Камни Бесконечности, чтобы уничтожить вселенную…
— С Таносом покончено, — просто говорит Тор, и Стивен понимает, чья кровь на его броне. — Ты вернешь мне брата, чародей. Он сказал мне, что ты сможешь.
— Чародей! — разносится громоподобный глас из холла, и Стивен уже знает, что ничем хорошим этот день не кончится.
Когда на Коммодоре кончается энергия, Тор готов выйти в космос и толкать корабль вручную. Главное — цель. Цель, что пульсирует перед внутренним взором красным гигантом, вызывая жгучую боль под накладкой и застилая разум. Тор готов сделать что угодно, только бы идти вперед и ни за что не останавливаться, пока цель не будет достигнута. И это не только месть и победа над врагом. Он должен все исправить. У него всегда лучше всего получалось исправлять свои же или чужие ошибки. А то, что Локи сделал — ошибка, его, Тора, ошибка. Не остановил, поверил (снова, снова поверил, как дурак!), не придумал ничего другого, не уберег. В который раз уже не уберег этого засранца, который всегда делает только то, что хочет, не думая, что где-то есть брат, который будет скулить по ночам, потому что опять… снова… не уберег.
Перед целью все стирается, становится неважным, пустым, размытым. Здравого смысла хватает, чтобы не выйти в космос, неизвестно зачем, только чтобы не сидеть запертым в умирающем корабле («это действительно самая глупая идея, которую только мог родить твой мозг, Тор!»). Энергии на Коммодоре хватает, чтобы послать сигнал.
Его подбирает корабль с разношерстной — и разноцветной — командой. Но для Тора они все — черно-белые. Он разговаривает, ест, слушает и отвечает, а боль под накладкой не утихает, и цель толкает вперед, не давая сидеть на месте.
План, в сущности, прост. Сделать оружие — и одолеть врага. Очень просто и не вдаваясь в подробности. Запустить кузню, выдержать удар звездной силы, выжить. Просто. Нельзя позволить себе умереть. Всю жизнь он прекрасно с этим справлялся. Нельзя показать, что больно, нельзя быть слабым, нельзя бояться, даже если до ужаса, до безумия страшно. И в конце концов, все эти «нельзя» сделали Тора тем, кто он есть. Тем, кто идет и делает, потому что может и потому что не может.
Пробить лучом Бивреста бочину вражьего корабля оказывается проще охоты на чибиса. Вогнать секиру по самый обух в грудь врагу, надеть перчатку с Камнем Силы и разорвать корабль в клочья — тоже.
И вот — в одной руке секира, на другой перчатка, по телу проходят разряды молний, обжигая кожу, Тор стоит на громадном обломке корабля, не замечая, что вокруг нет кислорода, и вдруг буквально нутром чувствует чужой страх, как зверь чует страх добычи. К нему, крадучись, подлетает космолет с новыми друзьями и через застилающую глаза белую ярость, он видит их опасение и нервное ожидание того, что вот-вот все снова рухнет в бездну. Неужели… неужели они боятся его? Что он может… Что власть и сила способны затмить ему разум…
Но он хочет всего лишь исправить то, что нельзя не исправить… Вернуть брата, всего лишь… из всего, что он потерял… Большее вернуть не позволяет мироздание. Да, наверное, оно, Тор не уверен, но откуда-то знает, что ему позволено вернуть только брата. Он ведь не бог, в конце концов. Он живет и однажды умрет, когда придет его время.
Молнии перестают сверкать по телу, секира опускается к ногам. Тор снимает перчатку с руки и чувствует, как из тела уходит неимоверная сила Камня, тянется паутиной из вен и мышц. И воздух становится так отчаянно нужен легким. Друзья это видят и спешат забрать его на борт, но Тор уверенно качает головой, призывая этого не делать, закрепляет перчатку на поясе и встает на одно колено, прикладывая кулак к груди, — в благодарность.
Нужный легким воздух есть на Земле. Локи сказал идти туда. Локи хочет вернуться; вернуться к жизни, к Тору. В кои-то веки их с братом желания совпадают.
— Тор, сын Одина, — приветствует Стивен Стрэндж, паря над обломками крыши и лестницы, среди которых стоит Тор.
— Ты вернешь мне брата.
Не вопрос и не просьба. Факт, уже свершившийся в голове асгардского бога. Тор не повышает голос, только стоит и смотрит прямо, несгибаемым взглядом. На нем обугленная одежда в застывших потеках чьей-то крови, в руке секира, опущенная к полу — он пришел не требовать и не брать силой. Он сам — сила, та, с которой невозможно спорить, как невозможно перебороть течение горной реки. Этой силе можно только подчиниться.
Стивен замечает золотую перчатку, привязанную к поясу оторванной полосой от плаща. В перчатке светится сиреневый Камень.
— Пробив собой эту самую крышу, Брюс Беннер сообщил, что к нам идет некий Танос, безумный титан, собирающий Камни Бесконечности, чтобы уничтожить вселенную…
— С Таносом покончено, — просто говорит Тор, и Стивен понимает, чья кровь на его броне. — Ты вернешь мне брата, чародей. Он сказал мне, что ты сможешь.
Страница 1 из 3
