Фандом: Мстители. То, что Локи сделал — ошибка, его, Тора, ошибка. И ему нужно ее исправить.
Добавить в моё избранное
9 мин, 2 сек 4826
Стивен мысленно уговаривает сжавшегося в складки плаща подлететь ближе. Артефакт тоже чувствует силу, исходящую от Тора, и желает уберечь своего хозяина.
— Локи, твой сводный брат, мертв? — осторожно уточняет Стивен, встав напротив Тора. — Не думал, что его можно так просто убить, он могущественный колдун…
— Он сам отдал свою жизнь, чтобы Танос не заполучил Тессеракт. Он дал мне время сразить титана, пока тот не собрал все Камни. Но дети Таноса уже отправились к Земле на своих кораблях, и теперь они придут мстить и истреблять, продолжая дело безумного титана. Будет война, чародей. Здесь, на Земле. И я встану на ее защиту плечом к плечу со своим братом.
Стивен понимает, что последние слова — условие, при котором Земля может рассчитывать на могущественную поддержку Бога Грома и его секиры. Поддержку, в которой отчаянно нуждается на пороге войны с неизвестным и неизученным врагом. На другой чаше весов — возвращение на Землю опаснейшего преступника, честной игры от которого ожидать нельзя.
— Почему ты уверен, что Локи сам захочет встать плечом к плечу с тобой?
— Лишения изменили его, — объясняет Тор. — Мы потеряли все, что у нас было, и Локи… — он опускает взгляд, до этого твердо направленный на Стивена, и тот замечает, как увлажнились глаза Бога Грома, впрочем, сейчас он не бог, брат, скорбящий по брату, — это точнее.
— Он не может один, — наконец завершает мысль Тор.
«Лишения изменили и тебя, громовержец» — думает Стивен, припоминая того неотесанного Тора, что крушил его храм каждым неосторожным движением. Сейчас он скуп и сдержан на любые жесты и мимику. Стивен знает, что скорее всего пожалеет об этом решении, но в скупости он узнает трагедию, сила которой равна приобретенной силе бога. Но эта трагедия и потери не сломали его, а, кажется, наоборот, вправили все на место.
Стивен протягивает руку.
— Если я действительно могу вернуть твоего брата, как он заверил тебя, то я это сделаю. Но знай, что если от Локи будет исходить угроза для Земли, я верну его обратно, где бы он ни был.
Тор ставит секиру на пол и сжимает протянутую руку у локтя, скрепляя договор.
Локи падает безумно долго. Или только так кажется. Через лобовое стекло Коммодора он видит Тора, застывшего с таким ужасом на лице, что Локи его даже жалеет. Немного. Сам он улыбается. Потому что это слишком больно — отдавать себя на сжигание звезде — чтобы не смеяться.
Наверное, нельзя чувствовать, как разрушается каждый атом в твоем теле, но Локи кажется, что именно это он чувствует, когда, наконец, оказывается слишком близко к звезде. Какой может быть боль? Если у него спросят, он не сможет описать ее, как не сможет забыть. Обещание боли, данное когда-то Другим, исполнилось, и Локи сам стал тем, кто его осуществил. Какая ирония…
Тор… Тор должен остаться. Должен все сделать правильно. Не только потому, что Локи отчаянно хочет вернуться, а потому что брат просто не может исчезнуть, не может уйти и бросить его. Опять. Тор больше не имеет этого права, Локи сам его отобрал.
Разум расщепляет сила звезды, вслед за телом. Локи не думал, что настолько силен духом, чтобы продержаться так долго. Локи надеялся, что разум погаснет первым.
Тор остается далеко, за синим пламенем, за болью, за развеявшейся грудной клеткой. Тор… глупый старший брат. Никакой не старший. И никакой не брат. Смешно… смешная шутка.
Светло. Как светло. Он надеялся, что будет тьма…
Луч. Белый, радужный. Знакомый до дрожи в… пальцах? Локи судорожно вдыхает воздух полной грудью. Он летит. Летит, а не падает.
Лицо обдувает сильный соленый ветер, треплет волосы. Локи смотрит вверх, там небо, знакомое, но не родное. Хочется вдохнуть больше воздуха, на губах оказывается соленая влага, легко жжет потрескавшиеся сухие губы. Если растянуть их в улыбку, станет еще немного больнее, немного приятнее.
— Локи! Локи…
Он чувствует сильные руки, сжимающие вновь собранное из разорванных атомов тело. Руки яростно мнут, ощупывают, держат, гладят по щекам, голове. Их тяжесть ложится на затылок.
— Ты поздно… — хрипит сквозь безумную улыбку Локи и отдается навалившейся темноте. Он все-таки устал, очень устал…
— Я — Локи! Сын Одина, принц Асгарда и защитник Земли!
Даже через забрало костюма можно увидеть, как Старк возводит глаза к вакандскому небу.
— Прима-балерина… — сипит он механическим голосом.
За невидимой мембраной купола — армия. И Локи. Потому что Локи до смерти любит представления.
— … И я дарую вам шанс уйти и не возвращаться. Или быть уничтоженными.
— Мы пришли со славной миссией, асгардец, — сцепив пальцы перед… лицом? говорит предводитель, за которым выстроились ряды вооруженных существ отвратительного вида.
Локи скалится. Широко и хищно. В руках сверкают два кинжала. Их видят те, кто за спиной.
— Локи, твой сводный брат, мертв? — осторожно уточняет Стивен, встав напротив Тора. — Не думал, что его можно так просто убить, он могущественный колдун…
— Он сам отдал свою жизнь, чтобы Танос не заполучил Тессеракт. Он дал мне время сразить титана, пока тот не собрал все Камни. Но дети Таноса уже отправились к Земле на своих кораблях, и теперь они придут мстить и истреблять, продолжая дело безумного титана. Будет война, чародей. Здесь, на Земле. И я встану на ее защиту плечом к плечу со своим братом.
Стивен понимает, что последние слова — условие, при котором Земля может рассчитывать на могущественную поддержку Бога Грома и его секиры. Поддержку, в которой отчаянно нуждается на пороге войны с неизвестным и неизученным врагом. На другой чаше весов — возвращение на Землю опаснейшего преступника, честной игры от которого ожидать нельзя.
— Почему ты уверен, что Локи сам захочет встать плечом к плечу с тобой?
— Лишения изменили его, — объясняет Тор. — Мы потеряли все, что у нас было, и Локи… — он опускает взгляд, до этого твердо направленный на Стивена, и тот замечает, как увлажнились глаза Бога Грома, впрочем, сейчас он не бог, брат, скорбящий по брату, — это точнее.
— Он не может один, — наконец завершает мысль Тор.
«Лишения изменили и тебя, громовержец» — думает Стивен, припоминая того неотесанного Тора, что крушил его храм каждым неосторожным движением. Сейчас он скуп и сдержан на любые жесты и мимику. Стивен знает, что скорее всего пожалеет об этом решении, но в скупости он узнает трагедию, сила которой равна приобретенной силе бога. Но эта трагедия и потери не сломали его, а, кажется, наоборот, вправили все на место.
Стивен протягивает руку.
— Если я действительно могу вернуть твоего брата, как он заверил тебя, то я это сделаю. Но знай, что если от Локи будет исходить угроза для Земли, я верну его обратно, где бы он ни был.
Тор ставит секиру на пол и сжимает протянутую руку у локтя, скрепляя договор.
Локи падает безумно долго. Или только так кажется. Через лобовое стекло Коммодора он видит Тора, застывшего с таким ужасом на лице, что Локи его даже жалеет. Немного. Сам он улыбается. Потому что это слишком больно — отдавать себя на сжигание звезде — чтобы не смеяться.
Наверное, нельзя чувствовать, как разрушается каждый атом в твоем теле, но Локи кажется, что именно это он чувствует, когда, наконец, оказывается слишком близко к звезде. Какой может быть боль? Если у него спросят, он не сможет описать ее, как не сможет забыть. Обещание боли, данное когда-то Другим, исполнилось, и Локи сам стал тем, кто его осуществил. Какая ирония…
Тор… Тор должен остаться. Должен все сделать правильно. Не только потому, что Локи отчаянно хочет вернуться, а потому что брат просто не может исчезнуть, не может уйти и бросить его. Опять. Тор больше не имеет этого права, Локи сам его отобрал.
Разум расщепляет сила звезды, вслед за телом. Локи не думал, что настолько силен духом, чтобы продержаться так долго. Локи надеялся, что разум погаснет первым.
Тор остается далеко, за синим пламенем, за болью, за развеявшейся грудной клеткой. Тор… глупый старший брат. Никакой не старший. И никакой не брат. Смешно… смешная шутка.
Светло. Как светло. Он надеялся, что будет тьма…
Луч. Белый, радужный. Знакомый до дрожи в… пальцах? Локи судорожно вдыхает воздух полной грудью. Он летит. Летит, а не падает.
Лицо обдувает сильный соленый ветер, треплет волосы. Локи смотрит вверх, там небо, знакомое, но не родное. Хочется вдохнуть больше воздуха, на губах оказывается соленая влага, легко жжет потрескавшиеся сухие губы. Если растянуть их в улыбку, станет еще немного больнее, немного приятнее.
— Локи! Локи…
Он чувствует сильные руки, сжимающие вновь собранное из разорванных атомов тело. Руки яростно мнут, ощупывают, держат, гладят по щекам, голове. Их тяжесть ложится на затылок.
— Ты поздно… — хрипит сквозь безумную улыбку Локи и отдается навалившейся темноте. Он все-таки устал, очень устал…
— Я — Локи! Сын Одина, принц Асгарда и защитник Земли!
Даже через забрало костюма можно увидеть, как Старк возводит глаза к вакандскому небу.
— Прима-балерина… — сипит он механическим голосом.
За невидимой мембраной купола — армия. И Локи. Потому что Локи до смерти любит представления.
— … И я дарую вам шанс уйти и не возвращаться. Или быть уничтоженными.
— Мы пришли со славной миссией, асгардец, — сцепив пальцы перед… лицом? говорит предводитель, за которым выстроились ряды вооруженных существ отвратительного вида.
Локи скалится. Широко и хищно. В руках сверкают два кинжала. Их видят те, кто за спиной.
Страница 2 из 3
