Скоро увидимся. Очень скоро

Шквал ветра мчится по улицам, что-то грохочет и бьётся в окно, в темноте звуки распадаются на линии. Одна из них то вибрирует от злости, то дрожит от страха в Проявочной. Она затихает и вновь колеблется, и чем дальше, тем больше вплетаются в неё нотки неуверенности.

«Привет, я Макс. Я здесь новенькая».

Это Рэйчел ведёт её по струнке собственного голоса. Она здесь самая короткая и обрывается щелчком дверного замка двести девятнадцатой комнаты и мягкой поступью кедов по полу. Макс ещё не въехала в общежитие.

Они идут ещё дальше: к летнему затишью и майскому окончанию семестра. Сдача сессий, гомон голосов лихорадочно повторяет пройденный материал.

Двадцать второе апреля.

Звуки, которые были на той вечеринке в «Циклоне». Вода в бассейне плещется о край, кто-то блюёт в уборной под клубную музыку. Линии вдруг натягиваются в общем сумасшедшем порыве. Вдыхается кальян, рядом раздаётся звонкий смех, в соседней кабинке кто-то торопливо кончает в случайную подружку. Алкоголь заплетает языки едва ли не всем; картину довершает ЛСД, который подмешивают в напитки и подают в бумажных стаканчиках с соломинкой. То, что видишь, можно услышать, и наоборот. Другая линия полна раздражения и вспыльчивости.

— Это Нейтан, — говорит Макс.

Рэйчел кивает.

— Наркотики он уже отдал Виктории.

Свет прожекторов прыгает в такт музыке. Нейтан стоит в стороне ото всех и смотрит туда, где за занавесом прячется клуб «Циклон». Хайден рядом с ним.

— И что потом? — спрашивает он.

— Она ничего не вспомнит.

Нейтан давно одержим Рэйчел, его стиль — запертая в пределах фоторамки меланхолия и отчаянье. Он плачет, когда звонит Макс в первый и последний раз, но ей его совсем не жаль. Теперь не жаль.

— А если…

— Это, чёрт возьми, мой город! Если понадобится, она исчезнет. Вы ведь все этого хотите, не так ли?!

Хайден молчит, а потом спрашивает:

— И что будешь делать?

— Я фотограф. А она моя лучшая модель. Запомни это!

Рэйчел кривится и тянет Макс прочь. Неоновые палочки светятся в полумраке под ногами и на запястьях девушек, они указывают путь. Из тени выходит Дэниель и смотрит на Нейтана. Он всё слышит, он тоже знает. Макс пытается толкнуть его, но…

Слишком поздно, слишком… легко!

Макс вздыхает, чтобы подавить панику: это не её альтернативная реальность. Она просто потеряла сознание на пути к маяку.

— Рэйчел.

Макс сильнее сдавливает ей пальцы и не чувствует ничего. Рэйчел — холодная девочка, и кожа у неё вновь становится мертвенно-бледной, а черты лица заостряются. Они держатся за руки и едва не врезаются в толпу. Макс зажмуривается в ожидании удара и не открывает глаза до тех пор, пока не слышит повизгивание девчонок и ругань парней. Некоторые отшатываются, а по ту сторону бассейна на них смотрят, как на сумасшедших. Рэйчел и Макс приближаются к «Циклону».

Наверное, это похоже на ледяное дуновение.

Они проходят сквозь бордовый занавес. Студентов здесь поменьше, и есть несколько столиков с выпивкой. За одним из них сидит Рэйчел. Другая, живая.

Макс видит, как та Рэйчел смеётся в окружении девчонок из «Циклона» и что-то говорит, на ней короткая обтягивающая юбка и тонкие высокие сапоги, немного косметики. Ей вдруг хочется прикоснуться к ней, к её нежной коже, чтобы почувствовать, как бьётся пульс.

Она могла быть такой же.

— Это последнее, — говорит Рэйчел. — Я никогда не заглядывала дальше. Хочу запомнить её такой.

Макс поворачивается к ней.

— Никогда?

— Ты ведь побывала там, — продолжает она, — в Проявочной. Расскажи мне.

Прежде чем Макс успевает ответить, другая Рэйчел перестаёт улыбаться и поднимает голову. Кажется, она слышит. Она всматривается в их сторону.

Виктория в недоумении сжимает ей локоть.

— Что случилось? Ты вся побледнела.

Рэйчел вздрагивает и с трудом отводит взгляд.

Встаёт.

— Я… сейчас.

Она идёт к занавесу и на мгновение задерживается, прежде чем выйти. Смотрит туда, где стоит Рэйчел, — для остальных там ничего нет. Они похожи, только другая она не мертвенно-бледная и выше ростом, она чуть более красива и сексуальна. Другая Рэйчел выходит и срывается на бег, расталкивая всех подряд. Сумочка в руке раскачивается.

Они следуют за ней до женской раздевалки «Выдр».

Но эта Рэйчел останавливается.

— Не знаю, — голос дрожит, — нужно ли мне это. Я возвращаюсь. Прости, Макс. Теперь ты можешь справиться сама.

Она выпускает её руку и отступает. Свет падает ей на лицо, а затем она исчезает, словно потускневший кадр в старой киноплёнке.

Макс пялится в пустоту.

Рэйчел ушла. Мёртвая девочка ушла. Можно ли обвинять её в этом, сказать, что бросила? Наверное, нет. Она просто испугалась.