Духота густела день ото дня, и казалось, что никаких сил терпеть уже не осталось. С середины весны не упало ни единой капли дождя.
Добавить в моё избранное
14 мин, 8 сек 6829
Но рядом никого не было, а стоило отойти от домика всего на несколько десятков шагов, как он понял — обратной дороги не найти.
Кароль дрожит и плачет. Он не видит даже пальцев на вытянутой вперед, в темноту руке. Его спасли от смерти, а он вернулся к ней сам, а второго шанса судьба не дает никому…
И сосущая дыра у сердца, место для того, кто спас его, так и останется пустым…
Правда, наверное, ненадолго. Пока он не умрет.
Янош стоит под дождем, закрыв глаза, и пытается нащупать ниточку аромата, уходящего от дверей. Но вода — не огонь, она не хочет говорит, уступать или помогать, с каждой секундой она все больше размывает призрачный след, и в его душу тихонько вползает холодок отчаяния…
Мальчишка не просто отдал свой огонь, он принял его собственное пламя, и потерять этого черноволосого паршивца означает для охотника только одно — навеки остаться одному… и умереть от тоски…
Его острые глаза и тончайший нюх бессильны, ему не найти парня, если только… если только не нарушить обет, заставляющий его хранить молчание много-много лет… и не позвать его…
Яноша пробирает дрожь, может быть, первая в его жизни дрожь страха.
Нарушь молчание — и разрушится связь.
Он никогда не станет тем, кем должен стать.
Он никогда не увидит больше семью и родных.
Он никогда не поднимется к облакам, окутывающим горные вершины.
Но без мальчишки ему почему-то уже не надо ни гор, ни облаков.
Янош открывает глаза и кричит изо всех сил, хриплым тяжелым голосом:
— Где ты?!
Они просыпаются от тишины и солнечного луча, пробившегося сквозь тесный переплет маленького оконца.
Кароль смотрит в светло-синие глаза и почему-то краснеет. Чего ему стесняться после тех трех бесконечных дней, что они провели под одним одеялом, не в силах отпустить друг друга, лишь изредка проваливаясь в короткий сон? Но краска все равно жжет скулы.
Янош тихо рокочет смехом, и горячая ладонь скользит Каролю по спине, все ниже… и вдруг замирает, как и сам охотник, неожиданно тянущий носом воздух.
— Подожди здесь…
— Куда ты?
— Пришел мой брат.
— Брат?
Кароль ничего не понимает, но не успевает спросить, как Янош натягивает штаны и выходит из домика, босой и без рубашки.
Какой еще брат? Кароль тоже соскакивает с постели, быстро одевается, наспех глотает воды, зачерпнув горстью прямо из ведра, и толкает дверь.
В первый миг солнце, светлое и не злое, все же ослепляет его.
А во второй — Каролю кажется, что он сошел с ума.
Иначе, как объяснить, что Янош стоит рядом с огромным красно-зеленым драконом, еле уместившимся на небольшой полянке перед избушкой, гладит длинную морду, заглядывает в чудовищный изумрудный глаз и говорит негромко:
— Прости меня, брат. Но ты знаешь, как это бывает. Это судьба, она всегда заставляет выбирать. Я выбрал и не жалею. Я бы жизнь за него отдал, не то, что небо.
Ящер мотает башкой и клекочет, тоскливо и протяжно, расправляя мощные перепончатые крылья и круша ими молодые деревца вокруг.
Янош хлопает ладонью по броне чешуи на длинной шее и толкает дракона плечом в бок:
— Лети, брат! Мы всегда будем тебе рады, если решишь заглянуть!
Кароль смотрит, как чудовище неуклюже разворачивается, оглядывается, тихо шипит, выпуская из пасти сноп искр и дымок, приседает, толкается могучими лапами и взмывает ввысь, стремительно превращаясь в небольшую точку в синеве.
Потом подходит к Яношу, глядящему широко открытыми глазами на солнечный диск, и тихо спрашивает:
— Он еще прилетит?
Охотник задумчиво щурится, забрасывая ему на плечо руку, глянь-ка, Кароль только сейчас понял, что ростом своему дракону он только чуть выше плеча.
— Может быть… Когда передумает тебя жрать…
И целует темную макушку, прижимая Кароля к горячему, источающему жар боку.
Странно, но с тех пор, как их стало двое, Яношу иногда снится старый замок, разом похожий и непохожий на те замки, что строят валашские князья.
В открытой галерее гуляет холодный ветер, и только пара факелов разгоняют ночную тьму, а Кароль шепчет ему что-то и обжигает губы поцелуем, и Янош понимает, что это — впервые…
Ах, как по-разному относятся к драконам люди…
Кароль дрожит и плачет. Он не видит даже пальцев на вытянутой вперед, в темноту руке. Его спасли от смерти, а он вернулся к ней сам, а второго шанса судьба не дает никому…
И сосущая дыра у сердца, место для того, кто спас его, так и останется пустым…
Правда, наверное, ненадолго. Пока он не умрет.
Янош стоит под дождем, закрыв глаза, и пытается нащупать ниточку аромата, уходящего от дверей. Но вода — не огонь, она не хочет говорит, уступать или помогать, с каждой секундой она все больше размывает призрачный след, и в его душу тихонько вползает холодок отчаяния…
Мальчишка не просто отдал свой огонь, он принял его собственное пламя, и потерять этого черноволосого паршивца означает для охотника только одно — навеки остаться одному… и умереть от тоски…
Его острые глаза и тончайший нюх бессильны, ему не найти парня, если только… если только не нарушить обет, заставляющий его хранить молчание много-много лет… и не позвать его…
Яноша пробирает дрожь, может быть, первая в его жизни дрожь страха.
Нарушь молчание — и разрушится связь.
Он никогда не станет тем, кем должен стать.
Он никогда не увидит больше семью и родных.
Он никогда не поднимется к облакам, окутывающим горные вершины.
Но без мальчишки ему почему-то уже не надо ни гор, ни облаков.
Янош открывает глаза и кричит изо всех сил, хриплым тяжелым голосом:
— Где ты?!
Они просыпаются от тишины и солнечного луча, пробившегося сквозь тесный переплет маленького оконца.
Кароль смотрит в светло-синие глаза и почему-то краснеет. Чего ему стесняться после тех трех бесконечных дней, что они провели под одним одеялом, не в силах отпустить друг друга, лишь изредка проваливаясь в короткий сон? Но краска все равно жжет скулы.
Янош тихо рокочет смехом, и горячая ладонь скользит Каролю по спине, все ниже… и вдруг замирает, как и сам охотник, неожиданно тянущий носом воздух.
— Подожди здесь…
— Куда ты?
— Пришел мой брат.
— Брат?
Кароль ничего не понимает, но не успевает спросить, как Янош натягивает штаны и выходит из домика, босой и без рубашки.
Какой еще брат? Кароль тоже соскакивает с постели, быстро одевается, наспех глотает воды, зачерпнув горстью прямо из ведра, и толкает дверь.
В первый миг солнце, светлое и не злое, все же ослепляет его.
А во второй — Каролю кажется, что он сошел с ума.
Иначе, как объяснить, что Янош стоит рядом с огромным красно-зеленым драконом, еле уместившимся на небольшой полянке перед избушкой, гладит длинную морду, заглядывает в чудовищный изумрудный глаз и говорит негромко:
— Прости меня, брат. Но ты знаешь, как это бывает. Это судьба, она всегда заставляет выбирать. Я выбрал и не жалею. Я бы жизнь за него отдал, не то, что небо.
Ящер мотает башкой и клекочет, тоскливо и протяжно, расправляя мощные перепончатые крылья и круша ими молодые деревца вокруг.
Янош хлопает ладонью по броне чешуи на длинной шее и толкает дракона плечом в бок:
— Лети, брат! Мы всегда будем тебе рады, если решишь заглянуть!
Кароль смотрит, как чудовище неуклюже разворачивается, оглядывается, тихо шипит, выпуская из пасти сноп искр и дымок, приседает, толкается могучими лапами и взмывает ввысь, стремительно превращаясь в небольшую точку в синеве.
Потом подходит к Яношу, глядящему широко открытыми глазами на солнечный диск, и тихо спрашивает:
— Он еще прилетит?
Охотник задумчиво щурится, забрасывая ему на плечо руку, глянь-ка, Кароль только сейчас понял, что ростом своему дракону он только чуть выше плеча.
— Может быть… Когда передумает тебя жрать…
И целует темную макушку, прижимая Кароля к горячему, источающему жар боку.
Странно, но с тех пор, как их стало двое, Яношу иногда снится старый замок, разом похожий и непохожий на те замки, что строят валашские князья.
В открытой галерее гуляет холодный ветер, и только пара факелов разгоняют ночную тьму, а Кароль шепчет ему что-то и обжигает губы поцелуем, и Янош понимает, что это — впервые…
Ах, как по-разному относятся к драконам люди…
Страница 4 из 4
