Вопрос доверия

Координация движений давалась всё хуже. Может быть, выдержать одиннадцать суток без сна вполне реально, но это должны быть спокойные одиннадцать суток, желательно в комнате без углов. Он всё-таки донёс ложку с кофе до кружки, предельно осторожно налил кипяток и, взявшись вытирать стол, едва не скинул на пол и кофе, и мамин чай с коварно подмешанной валерьянкой. Не могло быть и речи о том, чтобы ждать второй, третий и далее варианты противоядия: так или иначе, стопроцентной точности компонентов, учитывающей даже местность произрастания трав, добиться невозможно.

Ник взял кружки и, контролируя каждый шаг, направился в гостиную. Мама по-прежнему сидела на диване, ссутулившись, глядя пустыми глазами в пол, и медленно, медитативно крутила между пальцами перстень.

— За что тебя собирались казнить? — спросил Ник, опуская чай на стол перед ней.

— Из-за отца, — мама тяжело вздохнула. Положив перстень, она взяла кружку в ладони, но пить не стала. Ник сел напротив и поставил кофе так, чтобы закрыть от себя печатку: странно было видеть её не на пальце капитана, непонятно и по-прежнему страшно. — Он кое-что украл.

— Шкатулку? — обречённо уточнил Ник.

— Да, — кивнула она и наконец подняла на него глаза, — ту самую. Дойлы три поколения служили Французскому Дому, отец тоже. И той ночью он сопровождал Томаса — это так, один из дальних родственников Семьи, но отцу поручили его охранять. На них напали — Томаса ранили, отец отвёз его в больницу и взял его сумку. Там была шкатулка и ключ. О монетах Закинтоса ходили легенды, в разные века они иногда оказывались в руках других королевских семей — по одной, по три и надолго не задерживались, а у Ренардов их оказалось семь. Отец решил, что никто не может обладать такой властью, и забрал шкатулку.

— А тебя — нет?

— Он приехал домой ночью, покидал мои вещи в сумку, отвёз на вокзал и посадил в поезд. Сказал, что обязательно за мной приедет, только Мари заберёт. Мари жила в Лионе при университете… Я боялась, что он не вернётся, но он обещал. Вот, отдал мне свой перстень.

Ник сдвинул кружку и вопросительно поднял брови.

— Этот, — кивнула мама. — Фамильный Дойлов. Я ждала отца в гостинице четыре дня, а потом за мной пришли.

— Он не успел?

— Он меня бросил. У него были фальшивые документы только на одну дочь, и он выбрал Мари, потому что она уже стала Гриммом. Их в последний раз видели в аэропорту Лиона. Меня отвезли в Париж. Сказали: у Ноа есть месяц, чтобы вернуть украденное, а потом меня казнят. Об этом шепнули Медоносам, так что сомнений быть не может: он точно знал.

Ник поёжился при виде полубезумной улыбки, скривившей её губы.

— Меня заперли в подвале и вначале… спрашивали, где отец. Потом оставили в покое — ждать и считать дни. Шон пришёл за сутки до казни и предложил «Договор». Мне было страшно, Ник, и я подумала, что ребёнок у меня будет ещё очень не скоро, к тому времени я придумаю, как разрушить заклятие.

— Я понимаю, — осторожно сказал он. Понимать не хотелось. И разум, и чувства бунтовали против попытки представить себя на её месте. — И он тебя вывез?

— Не сам, конечно. Шону тогда, кажется, одиннадцать было.

Образ маленького Шона по-прежнему никак не укладывался в голове. Ник успел представить капитана, каким знал его — сорокалетним, с тронутыми сединой висками, в идеальном костюме — глубокой ночью спускающимся в тёмный каменный подвал фамильного замка. Подвал-то, может, и был каменным, но по ступеням шёл, тревожно оглядываясь по сторонам и вздрагивая от любого шороха, ребёнок.

— Ему кузен помогал. Алан. Он ждал нас снаружи с двумя Палугами. Жуткая была ночь. Я и в Нью-Йорке долго не могла прийти в себя. Потом успокоилась, познакомилась с Ридом. Думала, мне удалось затеряться, но он нас нашёл.

— И тогда ты решила исчезнуть, — кивнул Ник.

— Что? — опешила мама. — Нет! Я не хотела никуда исчезать. Ник, не хотела быть Гриммом, жила обычной человеческой жизнью, а когда он появился, и я поняла, что по одному слову могу потерять тебя, то стала искать способ избавиться от «Договора» и сама не заметила, как оказалась в мире везенов с головой. Потом, осенью девяносто первого Медоносы заговорили, что Ноа и Мари Дойлов убили в Манчестере. До этого я не пыталась их найти: не хотела видеть. А тогда решила, что, наверное, мне пора их простить. Отца действительно убили, а что за девушка была с ним, я не знаю. К счастью, Мари перехватила меня в аэропорту: на кладбище могли ждать люди Ренардов. Мы поговорили, она рассказала, что отец вывез её обманом — сказал, что я вылетела раньше. Рассказала, что за вещь он украл. Потом мы с ней созванивались раз или два в год. А в девяносто четвёртом ко мне попали эти проклятые монеты. Я не знала, что с ними можно ещё сделать, и позвонила Мари — она обещала приехать. А Рид связался с Диего. Я не знала, что он имеет какое-то отношение к одному из Домов.