Фандом: Overwatch. Выходя из дома, стоит быть готовым к тому, что вернуться может и не получиться. Или получиться, но не туда. Или туда, но не там? Да что здесь вообще происходит?!
Добавить в моё избранное
225 мин, 36 сек 20637
Майк мертв. Гейб перерезал ему горло, и кровь долго заливала паркет. Все то время, пока Гейб переступал через бьющееся в агонии тело, шел к Джесси, вынимал его из угла, в который он забился, нес из комнаты наружу, ухитряясь не давать Джесси пинаться и кусаться.
Майк мертв.
Как… как он мог оказаться на одной фотографии с Джесси, уже взрослым?
И родители… Джесси виделся с ними один раз, когда они почему-то решили забрать его у Джека и Гейба, хотя сами подписали отказ от родительских прав и разрешение на усыновление. Он не сумел выяснить, почему этим людям пришло в голову, что он хочет их видеть и уйти с ними. Времени не хватило, потому что на обвинение: «Вы продали меня!» — мать ответила, отведя глаза:
— Но ведь ничего же не случилось.
И после этого Ана увела его из комнаты, где они все сидели, а ор Джека — Джека! — было слышно на три этажа.
И тут они, на фотографии. Как так?
Джесси с силой щипает себя за запястье. Больно — и ничего не меняется.
Фотография лежит на столе, съехав по пачке бумаг так, чтобы Джесси мог видеть людей на ней. Специально, что ли?
Он, родители, Майк.
Он и родители.
И Майк.
Джесси успевает добежать до ванной, прежде чем его выворачивает — от страха.
Майк умер, но он жив, его кровь лилась по полу, но он есть на одной фотографии с Джесси, обнимает его, счастливого и довольного жизнью.
Но ведь Майк умер…
Джесси помнит этот снимок другим — он ложится щекой на сиденье унитаза и закрывает глаза, — на ней были Гейб, Джек, он, Лу и девицы. После того, как Лу поступил в свою музыкальную академию, сразу на третий курс, они все пошли в парк, жрать мороженое, хот-доги и попкорн, валяться на берегу пруда и бездельничать.
Сфотографировала их Ана, притащившая к ним Фарру, и тот снимок потом долго стоял в кабинете у Джека. На его столе, вечно заваленном бумагами. Как тот, в кабинете Ханзо.
Почему так?
Джесси поднимается на ноги, цепляясь за раковину, полощет рот, чистит зубы, заглядывает себе в глаза и видит в них что-то похожее на вселенское изумление.
Он правда не понимает, что случилось.
Может, ему просто показалось?
Нет, не показалось. Фотография с Майком и родителями там же, бумаги там же, лука нет, зато есть мечи.
А еще есть звук мотора с улицы, замерший возле дома.
Возможно, сейчас зайдет Ханзо и все объяснит. Джесси надеется на это, ждет этого, но на всякий случай идет в коридор и выглядывает через окно на улицу. Там стоит машина, большая, черная и тяжелая. Возле нее топчется Майк, копающийся в карманах и одновременно разговаривающий по телефону.
Майк мертв.
Майк жив и вот-вот окажется тут.
Джесси тихонько подхватывает с пола свою сумку, пятится из коридора в кухню, к задней двери, открывает ее и выбирается наружу.
Теперь главное не бежать, не привлекать к себе внимания. Джесси улыбается соседу, поливающему цветочки, выходит на дорогу, сворачивает на соседнюю улицу, пустую и не имеющую ни одного укрытия. Спешит по ней к небольшому парку, видному впереди. Через него можно пройти к трамваю и уехать.
Он переходит на бег, когда его начинают звать.
— Джесси? — раздается вдалеке. — Джесси, где ты?
Майк вот так же искал его по дому, когда ему казалось, что Джесси недостаточно почтительно смотрел на него после завтрака. За этим обычно следовали побои и рассказы о том, как Джесси повезло оказаться в доме у Майка, потому что уж он-то сделает из него нормального человека, послушного омегу.
— Джесси?
У него получается спрятаться за деревьями до того, как Майк его замечает.
Вроде бы.
Джесси все равно не останавливается, пролетает парк насквозь, выскакивает на тротуар, мчится к остановке — сумка хлопает его по боку, в ушах свистит ветер, и колотится пульс, а перед глазами мелькают темные пятна. От напряжения — ему нельзя напрягаться, из-за детей, но сейчас иначе не выйдет. Либо они все вместе успеют убежать, либо им всем вместе придет конец.
Он заскакивает в закрывающиеся двери трамвая, падает на сиденье, пригибается, чтобы его не было видно снаружи, и застывает так минут на десять, на четыре остановки.
Надо купить билет. Нельзя привлекать к себе внимания больше, чем он уже привлек. Пожилой, очень стильный омега не-японец трогает его плечо и что-то спрашивает.
— Да, спасибо, — отзывается Джесси. — Со мной все в порядке.
Ноги гудят, в голове ни одной связной мысли, в боку почему-то колет, словно Джесси не занимался спортом полжизни, Ханзо нет, вместо него Майк, вместо родителей родители, да не те — а так да, с ним все просто прекрасно.
Что за хуйня творится?
Ну?
Надо купить билет. Джесси выискивает в сумке кошелек, вытряхивает из него мелочь, сует его обратно, поднимается, идет к автомату и методично запихивает в него монету за монетой.
Майк мертв.
Как… как он мог оказаться на одной фотографии с Джесси, уже взрослым?
И родители… Джесси виделся с ними один раз, когда они почему-то решили забрать его у Джека и Гейба, хотя сами подписали отказ от родительских прав и разрешение на усыновление. Он не сумел выяснить, почему этим людям пришло в голову, что он хочет их видеть и уйти с ними. Времени не хватило, потому что на обвинение: «Вы продали меня!» — мать ответила, отведя глаза:
— Но ведь ничего же не случилось.
И после этого Ана увела его из комнаты, где они все сидели, а ор Джека — Джека! — было слышно на три этажа.
И тут они, на фотографии. Как так?
Джесси с силой щипает себя за запястье. Больно — и ничего не меняется.
Фотография лежит на столе, съехав по пачке бумаг так, чтобы Джесси мог видеть людей на ней. Специально, что ли?
Он, родители, Майк.
Он и родители.
И Майк.
Джесси успевает добежать до ванной, прежде чем его выворачивает — от страха.
Майк умер, но он жив, его кровь лилась по полу, но он есть на одной фотографии с Джесси, обнимает его, счастливого и довольного жизнью.
Но ведь Майк умер…
Джесси помнит этот снимок другим — он ложится щекой на сиденье унитаза и закрывает глаза, — на ней были Гейб, Джек, он, Лу и девицы. После того, как Лу поступил в свою музыкальную академию, сразу на третий курс, они все пошли в парк, жрать мороженое, хот-доги и попкорн, валяться на берегу пруда и бездельничать.
Сфотографировала их Ана, притащившая к ним Фарру, и тот снимок потом долго стоял в кабинете у Джека. На его столе, вечно заваленном бумагами. Как тот, в кабинете Ханзо.
Почему так?
Джесси поднимается на ноги, цепляясь за раковину, полощет рот, чистит зубы, заглядывает себе в глаза и видит в них что-то похожее на вселенское изумление.
Он правда не понимает, что случилось.
Может, ему просто показалось?
Нет, не показалось. Фотография с Майком и родителями там же, бумаги там же, лука нет, зато есть мечи.
А еще есть звук мотора с улицы, замерший возле дома.
Возможно, сейчас зайдет Ханзо и все объяснит. Джесси надеется на это, ждет этого, но на всякий случай идет в коридор и выглядывает через окно на улицу. Там стоит машина, большая, черная и тяжелая. Возле нее топчется Майк, копающийся в карманах и одновременно разговаривающий по телефону.
Майк мертв.
Майк жив и вот-вот окажется тут.
Джесси тихонько подхватывает с пола свою сумку, пятится из коридора в кухню, к задней двери, открывает ее и выбирается наружу.
Теперь главное не бежать, не привлекать к себе внимания. Джесси улыбается соседу, поливающему цветочки, выходит на дорогу, сворачивает на соседнюю улицу, пустую и не имеющую ни одного укрытия. Спешит по ней к небольшому парку, видному впереди. Через него можно пройти к трамваю и уехать.
Он переходит на бег, когда его начинают звать.
— Джесси? — раздается вдалеке. — Джесси, где ты?
Майк вот так же искал его по дому, когда ему казалось, что Джесси недостаточно почтительно смотрел на него после завтрака. За этим обычно следовали побои и рассказы о том, как Джесси повезло оказаться в доме у Майка, потому что уж он-то сделает из него нормального человека, послушного омегу.
— Джесси?
У него получается спрятаться за деревьями до того, как Майк его замечает.
Вроде бы.
Джесси все равно не останавливается, пролетает парк насквозь, выскакивает на тротуар, мчится к остановке — сумка хлопает его по боку, в ушах свистит ветер, и колотится пульс, а перед глазами мелькают темные пятна. От напряжения — ему нельзя напрягаться, из-за детей, но сейчас иначе не выйдет. Либо они все вместе успеют убежать, либо им всем вместе придет конец.
Он заскакивает в закрывающиеся двери трамвая, падает на сиденье, пригибается, чтобы его не было видно снаружи, и застывает так минут на десять, на четыре остановки.
Надо купить билет. Нельзя привлекать к себе внимания больше, чем он уже привлек. Пожилой, очень стильный омега не-японец трогает его плечо и что-то спрашивает.
— Да, спасибо, — отзывается Джесси. — Со мной все в порядке.
Ноги гудят, в голове ни одной связной мысли, в боку почему-то колет, словно Джесси не занимался спортом полжизни, Ханзо нет, вместо него Майк, вместо родителей родители, да не те — а так да, с ним все просто прекрасно.
Что за хуйня творится?
Ну?
Надо купить билет. Джесси выискивает в сумке кошелек, вытряхивает из него мелочь, сует его обратно, поднимается, идет к автомату и методично запихивает в него монету за монетой.
Страница 12 из 61
