Фандом: Overwatch. Выходя из дома, стоит быть готовым к тому, что вернуться может и не получиться. Или получиться, но не туда. Или туда, но не там? Да что здесь вообще происходит?!
Добавить в моё избранное
225 мин, 36 сек 20703
«Жри, гаденыш! Иначе не получишь ничего еще два дня!»
— Впрочем, я не особо сопротивлялся, есть-то хотелось. Потом ты начал меня… трогать. Везде. То гладить, то… Ну да не важно. И дрочил еще при этом. Тот единственный раз, когда ты решил привлечь к этому делу меня, закончился для тебя смертью. Гейб перерезал тебе горло, упс. Не повезло. Кстати, Overwatch сдала тебя именно Магда. Если хрень с едой она считала чем-то относительно нормальным, то педофилию не одобряла совсем.
Джесси усмехается и трет переносицу, а потом понимает, что они стоят на светофоре, мигающем желтым, а Майк смотрит на него через зеркало. С таким ужасом, словно никак не может поверить в то, что услышал.
— Что? — усмехается Джесси.
— Ничего, — качает головой Майк и снова трогается с места.
До ресторана еще минут пять — а что будет потом?
Этого Джесси боится больше, чем Майка. На самом деле Майка теперь он не боится вообще.
Майк умер, несмотря на то, что живой.
То, что он делал, осталось в далеком прошлом, а в настоящем происходит какая-то особенная хуйня, и вот она — да, она пугает.
— Приехали.
Это Джесси понимает и так, потому что перепутать вывеску «Блинной» с какой-нибудь другой невозможно. Реклама этого ресторана была везде, катакана, стилизованная под старославянский шрифт, бросалась в глаза, как и стопка пышных блинчиков, политых медом и посыпанных ягодами.
Джесси снова хочется жрать, да что ж такое то. Ну одно хорошо — его не тошнит, это же изумительно. Пока не тошнит, во всяком случае.
Майк смотрит на него и хмурится:
— С оружием тебя не пропустят к Хидео. Ханзо заботится о безопасности мужа больше, чем о городе. Оставь его в машине, пожалуйста. Я не причиню тебе вреда, Джесси. Здесь все хотят помочь тебе, и я, и Хидео, и его охрана, мои подчиненные. Пожалуйста, Джесси. Они не будут тебя бить, но отберут оружие или просто выставят из ресторана.
Это логично — к Джесси тоже никого с оружием не подпускали. Ну то есть когда они с Ханзо куда-то ходили, людей с оружием выгоняли из помещения до их приезда. Странно, что никто не возмущался, наоборот. Люди в городе считали появление Джесси чем-то вроде доброго знака, и пару раз к нему на улице подходили монахи с благословением. Когда он был вместе с Ханзо. Его одного чаще всего не узнавали, возможно, и намеренно.
Чтобы не беспокоить.
Вот и сейчас, когда Джесси, подумав, все же оставляет револьвер в машине и идет с Майком к дверям ресторана, охрана, явно местная, вглядывается в Джесси с удивлением, но ничего не говорит.
Интересно почему?
А в ресторане никого нет, кроме двух телохранителей, замершего сусликом официанта и молодого, очень красивого омеги, сидящего за столом.
Он не встает, но улыбается приветливо, кивает в ответ на поклон Майка, приглашает их присесть и упирается локтями в столешницу:
— Доброй ночи, Джесси-кун. Как ты себя чувствуешь?
Джесси с ним не знаком. Нет, они когда-то встречались, Джесси смутно помнит это лицо, только не таким приветливым, а скорее злым.
— Прекрасно, — сладко улыбается Джесси, садится раньше, чем ему разрешили, и сжимает зубы.
Хидео — ухоженный, холеный, явно любимый, и он совсем не против того, что Джесси нарушил правила, а ведь сидеть без разрешения в присутствии омеги Ханзо или свекрови может Ханзо, Генджи или свекор. То есть члены семьи.
Пару раз Джесси попадал из-за этого в неприятные ситуации, но потом свекровь объяснила, в чем дело. И то, что сидеть с ним за одним столом, — это честь. Особенно после того, как он родит и получит дополнение к татуировке — маленьких драконов на тыльную сторону ладони по количеству детей.
У Хидео драконов на руке нет, значит, он пока не рожал.
Ну и у Джесси их тоже пока нет.
А тату…
— Будешь есть, Джесси-кун? Здесь вкусно кормят.
— Спасибо, я не голоден.
На самом деле еще как, но есть в присутствии этого человека он не хочет.
Майк тихонько замирает у него за спиной и молчит.
— Ну что же, тогда можем поговорить.
Хидео поднимает левую руку, рукав кимоно падает до локтя, обнажая гладкую белую кожу и крошечную родинку на сгибе локтя.
Официант возникает возле них через секунду, кланяется, опуская поднос с чашками и чайником, расставляет их на столе и исчезает.
— Будешь? — предлагает Хидео. У него, кстати, очень чистый английский, почти без лютого японского акцента, что не может не радовать. — Имбирный, от тошноты.
Он чуть приподнимается, демонстрируя прикрытый тканью живот.
Это кимоно Джесси помнит тоже, оно какое-то очень праздничное и древнее.
— Не буду.
Как же он устал…
Ему бы кофе, но и пить при этом человеке не хочется, как и смотреть на него, и разговаривать с ним.
— Впрочем, я не особо сопротивлялся, есть-то хотелось. Потом ты начал меня… трогать. Везде. То гладить, то… Ну да не важно. И дрочил еще при этом. Тот единственный раз, когда ты решил привлечь к этому делу меня, закончился для тебя смертью. Гейб перерезал тебе горло, упс. Не повезло. Кстати, Overwatch сдала тебя именно Магда. Если хрень с едой она считала чем-то относительно нормальным, то педофилию не одобряла совсем.
Джесси усмехается и трет переносицу, а потом понимает, что они стоят на светофоре, мигающем желтым, а Майк смотрит на него через зеркало. С таким ужасом, словно никак не может поверить в то, что услышал.
— Что? — усмехается Джесси.
— Ничего, — качает головой Майк и снова трогается с места.
До ресторана еще минут пять — а что будет потом?
Этого Джесси боится больше, чем Майка. На самом деле Майка теперь он не боится вообще.
Майк умер, несмотря на то, что живой.
То, что он делал, осталось в далеком прошлом, а в настоящем происходит какая-то особенная хуйня, и вот она — да, она пугает.
— Приехали.
Это Джесси понимает и так, потому что перепутать вывеску «Блинной» с какой-нибудь другой невозможно. Реклама этого ресторана была везде, катакана, стилизованная под старославянский шрифт, бросалась в глаза, как и стопка пышных блинчиков, политых медом и посыпанных ягодами.
Джесси снова хочется жрать, да что ж такое то. Ну одно хорошо — его не тошнит, это же изумительно. Пока не тошнит, во всяком случае.
Майк смотрит на него и хмурится:
— С оружием тебя не пропустят к Хидео. Ханзо заботится о безопасности мужа больше, чем о городе. Оставь его в машине, пожалуйста. Я не причиню тебе вреда, Джесси. Здесь все хотят помочь тебе, и я, и Хидео, и его охрана, мои подчиненные. Пожалуйста, Джесси. Они не будут тебя бить, но отберут оружие или просто выставят из ресторана.
Это логично — к Джесси тоже никого с оружием не подпускали. Ну то есть когда они с Ханзо куда-то ходили, людей с оружием выгоняли из помещения до их приезда. Странно, что никто не возмущался, наоборот. Люди в городе считали появление Джесси чем-то вроде доброго знака, и пару раз к нему на улице подходили монахи с благословением. Когда он был вместе с Ханзо. Его одного чаще всего не узнавали, возможно, и намеренно.
Чтобы не беспокоить.
Вот и сейчас, когда Джесси, подумав, все же оставляет револьвер в машине и идет с Майком к дверям ресторана, охрана, явно местная, вглядывается в Джесси с удивлением, но ничего не говорит.
Интересно почему?
А в ресторане никого нет, кроме двух телохранителей, замершего сусликом официанта и молодого, очень красивого омеги, сидящего за столом.
Он не встает, но улыбается приветливо, кивает в ответ на поклон Майка, приглашает их присесть и упирается локтями в столешницу:
— Доброй ночи, Джесси-кун. Как ты себя чувствуешь?
Джесси с ним не знаком. Нет, они когда-то встречались, Джесси смутно помнит это лицо, только не таким приветливым, а скорее злым.
— Прекрасно, — сладко улыбается Джесси, садится раньше, чем ему разрешили, и сжимает зубы.
Хидео — ухоженный, холеный, явно любимый, и он совсем не против того, что Джесси нарушил правила, а ведь сидеть без разрешения в присутствии омеги Ханзо или свекрови может Ханзо, Генджи или свекор. То есть члены семьи.
Пару раз Джесси попадал из-за этого в неприятные ситуации, но потом свекровь объяснила, в чем дело. И то, что сидеть с ним за одним столом, — это честь. Особенно после того, как он родит и получит дополнение к татуировке — маленьких драконов на тыльную сторону ладони по количеству детей.
У Хидео драконов на руке нет, значит, он пока не рожал.
Ну и у Джесси их тоже пока нет.
А тату…
— Будешь есть, Джесси-кун? Здесь вкусно кормят.
— Спасибо, я не голоден.
На самом деле еще как, но есть в присутствии этого человека он не хочет.
Майк тихонько замирает у него за спиной и молчит.
— Ну что же, тогда можем поговорить.
Хидео поднимает левую руку, рукав кимоно падает до локтя, обнажая гладкую белую кожу и крошечную родинку на сгибе локтя.
Официант возникает возле них через секунду, кланяется, опуская поднос с чашками и чайником, расставляет их на столе и исчезает.
— Будешь? — предлагает Хидео. У него, кстати, очень чистый английский, почти без лютого японского акцента, что не может не радовать. — Имбирный, от тошноты.
Он чуть приподнимается, демонстрируя прикрытый тканью живот.
Это кимоно Джесси помнит тоже, оно какое-то очень праздничное и древнее.
— Не буду.
Как же он устал…
Ему бы кофе, но и пить при этом человеке не хочется, как и смотреть на него, и разговаривать с ним.
Страница 26 из 61
