Фандом: Overwatch. Выходя из дома, стоит быть готовым к тому, что вернуться может и не получиться. Или получиться, но не туда. Или туда, но не там? Да что здесь вообще происходит?!
Добавить в моё избранное
225 мин, 36 сек 20724
И — он согласен. Это Ханзо понимает раньше, чем Джесси говорит это вслух. Ханзо падает на спину, раскинув в стороны руки и ноги, закрывает глаза, когда Джесси наваливается на него и замирает на секунды, наверное высматривая что-то в лице. А потом наклоняется и, прежде чем поцеловать, убирает с губ Ханзо налипшие волосы…
Он почти не помнит, что они делали дальше. Деталей память не сохранила, было слишком хорошо, чтобы сосредотачиваться на чем-то, стараться запомнить.
Причем не потому, что Джесси что-нибудь там умел или был как-то особенно нежен, нет. Ханзо хватало того, что он был с ним, стискивал зубы, вжимался лбом ему между лопаток, стонал тихонько, словно боялся сорваться — и все равно сорвался, да так, что на боках Ханзо остались красивые, четкие отпечатки его ладоней.
После, когда все закончилось, Ханзо все же заставил себя отпустить спинку кровати и перевернуться на спину — и обнаружил, что лежащего рядом с ним Джесси колотит крупной дрожью. Он испугался и потянулся обнять, прижался грудью к его спине, отвел от его лица ладони, чтобы обнаружить, что Джесси плачет, и испугался еще сильнее.
И не сразу понял, что Джесси еле слышно и невнятно говорит ему: «Спасибо».
— Красиво, — сообщает ему Джесси.
Нет, ему в самом деле нравится, Ханзо прекрасно это чувствует, но…
— Что-то не так?
— Нет, все хорошо.
Что-то не так. Но что?
Ханзо оглядывает комнату, большую и светлую, присматривается к фонарикам под потолком, потом к картине на стене, к очень простому на вид дивану и столику перед ним. Вроде все в порядке, но Джесси, стоящий на пороге покоев, в которых им предстоит жить, выглядит как обычно, а вот чувствуется крайне напряженным и почти несчастным.
Впрочем, спрашивать бесполезно. Если он не захочет, то не расскажет.
У Ханзо есть примерно миллион других способов узнать, что происходит, а еще очень много терпения, так что он все выяснит рано или поздно.
— Иди сюда, — зовет он.
Джесси послушно шагает к нему, цепляется пальцами за протянутую ладонь, упирается лбом в лоб и улыбается:
— Ты рад? Я имею в виду, что ты снова дома?
Ханзо пожимает плечами:
— Скорее нет, чем да. Но ты здесь со мной, и это все сильно упрощает.
Джесси вздыхает, закатив глаза и всем собой демонстрируя, куда именно Ханзо может засунуть себе свою романтику. Но ему нравится, а вот это все — это просто такая защитная реакция. Если не показывать, что Джесси хорошо, то лишиться этого хорошо будет не так больно. И у Ханзо никак не получается убедить его, что он никуда не уйдет, что все — и комплименты, и любовь, и ночная война за одеяло — будет всегда.
Но ничего, когда-нибудь Джесси поймет.
Они целуются прямо посреди комнаты, сначала неторопливо, но этого быстро становится мало. Ханзо с удовольствием обплапывает Джесси за задницу, прикусывает кожу на шее, дожидается тихого стона и…
— О, простите. Мы не вовремя.
Хидео, черт бы его побрал. Почему они забыли закрыть дверь? Джесси напрягается, пытается отодвинуться, но Ханзо прижимает его к себе и закрывает собой, прячет от стоящих в дверях людей.
— Да, вы не вовремя, Хидео-тян. Зайдите позже.
Хидео охает: то, что Ханзо сказал, — крайне невежливо, и еще года три назад он бы отпустил Джесси, познакомил бы его с гостями и общался бы с ними, пока не отсох бы язык. Но теперь все стало другим, и интересы его омеги важнее того, оскорбится Хидео или нет.
Интересы его омеги важнее всего на свете, так что всему свету — и Хидео в том числе — придется с этим смириться.
Ханзо слышит, как хлопает входная дверь, слышит шаги до кухни, тяжелый вздох, шаги обратно, голос, снова дверь, опять шаги — но не поднимает голову.
Плевать на все, кого бы там ни принесло. Или?
Ханзо вскидывается, когда его осторожно и мягко гладят по затылку, зовет тихо: «Джесси?» — и отворачивается, наткнувшись взглядом на Гейба.
Спокойного, немного осунувшегося, но в общем-то совершенно нормального. Ему не больно или он привык скрывать свои чувства ото всех?
Ханзо не уверен, что хочет знать ответ.
Он не здоровается, пытается снова спрятаться, но Гейб кладет ладонь ему на лоб, заставляет выпрямиться и спрашивает:
— Ты ел?
— Нет. — Он и не хочет.
— Почему?
Отвечать на это Ханзо не собирается. Может, Гейб разозлится и прибьет его прямо тут? Или хотя бы ударит?
Ничего подобного.
Гейб отбирает у него детские вещи, сдвинув их в сторону, хватает его за подбородок, вертит его головой туда-сюда и вздыхает:
— Марш в душ. Доведя себя до самоубийства, ты никому не поможешь, Ханзо. Вставай, бери себя в руки, у тебя еще достаточно дел.
Его бы послать — у него бы спросить, с чего он так спокоен, — но Ханзо слушается.
Он почти не помнит, что они делали дальше. Деталей память не сохранила, было слишком хорошо, чтобы сосредотачиваться на чем-то, стараться запомнить.
Причем не потому, что Джесси что-нибудь там умел или был как-то особенно нежен, нет. Ханзо хватало того, что он был с ним, стискивал зубы, вжимался лбом ему между лопаток, стонал тихонько, словно боялся сорваться — и все равно сорвался, да так, что на боках Ханзо остались красивые, четкие отпечатки его ладоней.
После, когда все закончилось, Ханзо все же заставил себя отпустить спинку кровати и перевернуться на спину — и обнаружил, что лежащего рядом с ним Джесси колотит крупной дрожью. Он испугался и потянулся обнять, прижался грудью к его спине, отвел от его лица ладони, чтобы обнаружить, что Джесси плачет, и испугался еще сильнее.
И не сразу понял, что Джесси еле слышно и невнятно говорит ему: «Спасибо».
— Красиво, — сообщает ему Джесси.
Нет, ему в самом деле нравится, Ханзо прекрасно это чувствует, но…
— Что-то не так?
— Нет, все хорошо.
Что-то не так. Но что?
Ханзо оглядывает комнату, большую и светлую, присматривается к фонарикам под потолком, потом к картине на стене, к очень простому на вид дивану и столику перед ним. Вроде все в порядке, но Джесси, стоящий на пороге покоев, в которых им предстоит жить, выглядит как обычно, а вот чувствуется крайне напряженным и почти несчастным.
Впрочем, спрашивать бесполезно. Если он не захочет, то не расскажет.
У Ханзо есть примерно миллион других способов узнать, что происходит, а еще очень много терпения, так что он все выяснит рано или поздно.
— Иди сюда, — зовет он.
Джесси послушно шагает к нему, цепляется пальцами за протянутую ладонь, упирается лбом в лоб и улыбается:
— Ты рад? Я имею в виду, что ты снова дома?
Ханзо пожимает плечами:
— Скорее нет, чем да. Но ты здесь со мной, и это все сильно упрощает.
Джесси вздыхает, закатив глаза и всем собой демонстрируя, куда именно Ханзо может засунуть себе свою романтику. Но ему нравится, а вот это все — это просто такая защитная реакция. Если не показывать, что Джесси хорошо, то лишиться этого хорошо будет не так больно. И у Ханзо никак не получается убедить его, что он никуда не уйдет, что все — и комплименты, и любовь, и ночная война за одеяло — будет всегда.
Но ничего, когда-нибудь Джесси поймет.
Они целуются прямо посреди комнаты, сначала неторопливо, но этого быстро становится мало. Ханзо с удовольствием обплапывает Джесси за задницу, прикусывает кожу на шее, дожидается тихого стона и…
— О, простите. Мы не вовремя.
Хидео, черт бы его побрал. Почему они забыли закрыть дверь? Джесси напрягается, пытается отодвинуться, но Ханзо прижимает его к себе и закрывает собой, прячет от стоящих в дверях людей.
— Да, вы не вовремя, Хидео-тян. Зайдите позже.
Хидео охает: то, что Ханзо сказал, — крайне невежливо, и еще года три назад он бы отпустил Джесси, познакомил бы его с гостями и общался бы с ними, пока не отсох бы язык. Но теперь все стало другим, и интересы его омеги важнее того, оскорбится Хидео или нет.
Интересы его омеги важнее всего на свете, так что всему свету — и Хидео в том числе — придется с этим смириться.
Ханзо слышит, как хлопает входная дверь, слышит шаги до кухни, тяжелый вздох, шаги обратно, голос, снова дверь, опять шаги — но не поднимает голову.
Плевать на все, кого бы там ни принесло. Или?
Ханзо вскидывается, когда его осторожно и мягко гладят по затылку, зовет тихо: «Джесси?» — и отворачивается, наткнувшись взглядом на Гейба.
Спокойного, немного осунувшегося, но в общем-то совершенно нормального. Ему не больно или он привык скрывать свои чувства ото всех?
Ханзо не уверен, что хочет знать ответ.
Он не здоровается, пытается снова спрятаться, но Гейб кладет ладонь ему на лоб, заставляет выпрямиться и спрашивает:
— Ты ел?
— Нет. — Он и не хочет.
— Почему?
Отвечать на это Ханзо не собирается. Может, Гейб разозлится и прибьет его прямо тут? Или хотя бы ударит?
Ничего подобного.
Гейб отбирает у него детские вещи, сдвинув их в сторону, хватает его за подбородок, вертит его головой туда-сюда и вздыхает:
— Марш в душ. Доведя себя до самоубийства, ты никому не поможешь, Ханзо. Вставай, бери себя в руки, у тебя еще достаточно дел.
Его бы послать — у него бы спросить, с чего он так спокоен, — но Ханзо слушается.
Страница 45 из 61
