Фандом: Гарри Поттер. Картинки из семейной жизни Лестрейнджей.
Добавить в моё избранное
12 мин, 53 сек 12894
Она двигается всё быстрее и однозначнее, и шепчет что-то своему деверю — Родольфус, наконец, не выдерживает и беззвучно опускается на пол, обхватив голову руками и закрыв уши… но он всё равно слышит их.
Уйти он так и не сможет…
Когда они оба засыпают в истоме, Родольфус тихо, не чуя под собой пола, проходит в зал и левитирует их: жену в их с ней общую… супружескую спальню, а брата — в его комнату. Там он и остаётся, устроив его поудобнее и закутав во все найденные одеяла: он знает, что, просыпаясь на утро после таких вот попоек, Рабастан всегда очень мёрзнет, а послерождественские дни в этом году просто на редкость холодные. Родольфус не спит — спускается вниз, приносит какие-то зелья и чистую воду, садится в кресло с взятой со стола брата книгой — и ждёт, в темноте. Книгу он в эту ночь так и не откроет.
Рабастан, как всегда, просыпается рано утром, когда встаёт солнце. Родольфус понимает это по тихому стону и шевелению, едва слышному, но вполне для него достаточному. Встаёт, подходит к брату, смешивает что-то в стакане, садится на кровати и, приподняв его голову, говорит шёпотом:
— Пей.
Тот пьёт послушно, вновь издаёт немного картинный стон и роняет голову обратно — Родольфус поддерживает её и осторожно кладёт на подушку, а после сидит и гладит блестящие тёмные волосы, пока брат не приходит в себя и не бормочет капризно:
— Ох, как же мне плохо, Руди…
— Ты помнишь, что вчера было? — тихонько спрашивает у него тот.
— Н-нет, — задумчиво тянет Рабастан. — Зачем же я так напился…
Родольфус почему-то улыбается и снова спрашивает:
— Совсем ничего не помнишь?
— Ну помню, — соглашается тот. Родольфус меняется в лице, а Рабастан, лёжа с закрытыми глазами, тем временем продолжает, — я пил шампанское в зале… а! Точно! Мы, кажется, помирились с Беллой… Она точно была, и мы точно с ней говорили… и, кажется, помирились… не помню, — он приоткрывает один глаз и смотрит на брата, — или нет? — спрашивает он слегка озадаченно.
— Вы… помирились, да, — очень тихо говорит тот и улыбается. — Асти… я очень прошу тебя, не надо так больше пить. Слишком много.
— Кто б говорил, — ворчит тот, заворачиваясь в одеяла и сворачиваясь под ними в клубок. — А что случилось? Мы что, что-нибудь сделали? Порушили что-то? — он хихикает.
— Нет, — еле заметно вздыхает Родольфус. — Ты совсем ничего не помнишь?
— Нет, — повторяет тот — и, уловив в голосе брата что-то тревожное, открывает глаза, смотрит на него и спрашивает на сей раз вполне нормально, — случилось-то что?
— Ничего, — тот опять улыбается. — Вы просто оба… были совершенно пьяны. Мне это не нравится, Асти.
— Точно ничего? — тот хмурится и требовательно на него смотрит.
— Точно, — кивает Родольфус.
— Ну ладно, — успокаивается Рабастан и, вновь закрывая глаза, добавляет: — Ну, раз ты всё равно не хочешь с ней разводиться… я решил, что надо к ней привыкать… вот сдам летом экзамены, вернусь сюда насовсем — и привыкну, — добавляет он сонно.
— Спасибо, — серьёзно говорит Родольфус, поправляет на нём одеяла, проверив, нет ли где щели, потом наклоняется вдруг и крепко его обнимает.
— Ну ты чего? — совсем уже засыпая, бормочет тот, тоже обхватывая брата рукой за шею. Запах Беллатрикс на пальцах Рабастана на миг оглушает Родольфуса, но голос брата выдегивает его в реальность. — Я спать хочу, Руди… всё точно в порядке?
— В полном, — шепчет тот. — Спи.
И уходит тихонько, приказав по дороге эльфам получше проветрить и протопить здесь.
Он идёт в свою спальню. Беллатрикс спит в той же позе, в какой он её и оставил, Родольфус встаёт коленями на кровать и быстрым резким движением хватает её одной рукою за шею, а второй коротко, но довольно сильно и очень звонко бьёт её по щекам: раз и другой.
— Проснись, — яростно приказывает он. — Просыпайся сейчас же!
Она просыпается — а кто бы на её месте не проснулся — и смотрит удивлённо и даже сквозь остатки сна столь же, как и он, яростно.
— Ты что себе позволяешь? — шипит она, хватаясь за держащую её горло руку. На ней по-прежнему то же платье, и оно точно так же расстёгнуто сверху донизу.
— Слушай меня очень внимательно, — говорит он почти шёпотом, приблизив своё лицо к её. — Если ты ещё раз посмеешь тронуть моего брата — я тебя сам убью. Развестись я с тобой не могу — у нас не разводятся. А вот убивать жён — убивали, бывало. И ещё одна смерть нам проклятий особенных не добавит. Ты меня поняла?
— Так ты видел? — она… смеётся. — Глупый, мы же были просто пьяны… Я вовсе не…
— Асти — табу, — жёстко говорит он. — Мне плевать, с кем ты спишь, но про Асти забудь. Это ясно?
— Ясно, — говорит она неожиданно мирно. — Отпусти меня, пожалуйста, мне больно, — её глаза вдруг наполняются слезами, и от неожиданности он её отпускает.
Уйти он так и не сможет…
Когда они оба засыпают в истоме, Родольфус тихо, не чуя под собой пола, проходит в зал и левитирует их: жену в их с ней общую… супружескую спальню, а брата — в его комнату. Там он и остаётся, устроив его поудобнее и закутав во все найденные одеяла: он знает, что, просыпаясь на утро после таких вот попоек, Рабастан всегда очень мёрзнет, а послерождественские дни в этом году просто на редкость холодные. Родольфус не спит — спускается вниз, приносит какие-то зелья и чистую воду, садится в кресло с взятой со стола брата книгой — и ждёт, в темноте. Книгу он в эту ночь так и не откроет.
Рабастан, как всегда, просыпается рано утром, когда встаёт солнце. Родольфус понимает это по тихому стону и шевелению, едва слышному, но вполне для него достаточному. Встаёт, подходит к брату, смешивает что-то в стакане, садится на кровати и, приподняв его голову, говорит шёпотом:
— Пей.
Тот пьёт послушно, вновь издаёт немного картинный стон и роняет голову обратно — Родольфус поддерживает её и осторожно кладёт на подушку, а после сидит и гладит блестящие тёмные волосы, пока брат не приходит в себя и не бормочет капризно:
— Ох, как же мне плохо, Руди…
— Ты помнишь, что вчера было? — тихонько спрашивает у него тот.
— Н-нет, — задумчиво тянет Рабастан. — Зачем же я так напился…
Родольфус почему-то улыбается и снова спрашивает:
— Совсем ничего не помнишь?
— Ну помню, — соглашается тот. Родольфус меняется в лице, а Рабастан, лёжа с закрытыми глазами, тем временем продолжает, — я пил шампанское в зале… а! Точно! Мы, кажется, помирились с Беллой… Она точно была, и мы точно с ней говорили… и, кажется, помирились… не помню, — он приоткрывает один глаз и смотрит на брата, — или нет? — спрашивает он слегка озадаченно.
— Вы… помирились, да, — очень тихо говорит тот и улыбается. — Асти… я очень прошу тебя, не надо так больше пить. Слишком много.
— Кто б говорил, — ворчит тот, заворачиваясь в одеяла и сворачиваясь под ними в клубок. — А что случилось? Мы что, что-нибудь сделали? Порушили что-то? — он хихикает.
— Нет, — еле заметно вздыхает Родольфус. — Ты совсем ничего не помнишь?
— Нет, — повторяет тот — и, уловив в голосе брата что-то тревожное, открывает глаза, смотрит на него и спрашивает на сей раз вполне нормально, — случилось-то что?
— Ничего, — тот опять улыбается. — Вы просто оба… были совершенно пьяны. Мне это не нравится, Асти.
— Точно ничего? — тот хмурится и требовательно на него смотрит.
— Точно, — кивает Родольфус.
— Ну ладно, — успокаивается Рабастан и, вновь закрывая глаза, добавляет: — Ну, раз ты всё равно не хочешь с ней разводиться… я решил, что надо к ней привыкать… вот сдам летом экзамены, вернусь сюда насовсем — и привыкну, — добавляет он сонно.
— Спасибо, — серьёзно говорит Родольфус, поправляет на нём одеяла, проверив, нет ли где щели, потом наклоняется вдруг и крепко его обнимает.
— Ну ты чего? — совсем уже засыпая, бормочет тот, тоже обхватывая брата рукой за шею. Запах Беллатрикс на пальцах Рабастана на миг оглушает Родольфуса, но голос брата выдегивает его в реальность. — Я спать хочу, Руди… всё точно в порядке?
— В полном, — шепчет тот. — Спи.
И уходит тихонько, приказав по дороге эльфам получше проветрить и протопить здесь.
Он идёт в свою спальню. Беллатрикс спит в той же позе, в какой он её и оставил, Родольфус встаёт коленями на кровать и быстрым резким движением хватает её одной рукою за шею, а второй коротко, но довольно сильно и очень звонко бьёт её по щекам: раз и другой.
— Проснись, — яростно приказывает он. — Просыпайся сейчас же!
Она просыпается — а кто бы на её месте не проснулся — и смотрит удивлённо и даже сквозь остатки сна столь же, как и он, яростно.
— Ты что себе позволяешь? — шипит она, хватаясь за держащую её горло руку. На ней по-прежнему то же платье, и оно точно так же расстёгнуто сверху донизу.
— Слушай меня очень внимательно, — говорит он почти шёпотом, приблизив своё лицо к её. — Если ты ещё раз посмеешь тронуть моего брата — я тебя сам убью. Развестись я с тобой не могу — у нас не разводятся. А вот убивать жён — убивали, бывало. И ещё одна смерть нам проклятий особенных не добавит. Ты меня поняла?
— Так ты видел? — она… смеётся. — Глупый, мы же были просто пьяны… Я вовсе не…
— Асти — табу, — жёстко говорит он. — Мне плевать, с кем ты спишь, но про Асти забудь. Это ясно?
— Ясно, — говорит она неожиданно мирно. — Отпусти меня, пожалуйста, мне больно, — её глаза вдруг наполняются слезами, и от неожиданности он её отпускает.
Страница 3 из 4
