Фандом: Гарри Поттер. Маленькая зарисовка из детства Северуса — до учебы в Хогвартсе.
Добавить в моё избранное
11 мин, 1 сек 9646
Подарок на Рождество для Лили Эванс Северус приготовил заранее. У живущих в Коукворте, особенно в Паучьем тупике, лишних денег не водилось никогда, поэтому о конфетах или какой-то девчачьей ерунде можно было сразу же забыть. Но Северус придумал настоящий, волшебный подарок! Он знал, как Лили нравились цветы — и решил подарить ей ветку цветущего шиповника. Того, который рос у площадки, где они встретились. Колючую ветку с облетевшими листьями он срезал там же — и, спрятав ее под своей старой курткой, принес домой.
Самой большой проблемой было укрыть подарок от родителей — прежде всего, от отца. И хотя у Северуса была пусть и совсем маленькая, но своя комната, это вовсе не означало, что его драгоценность будет там в безопасности.
К счастью, отец еще не пришел с работы, и Северус, тенью проскользнув мимо готовящей ужин хмурой матери, быстро прошел к себе. Он достал найденную в чулане стеклянную бутылку, вздохнул — будь у него палочка, можно было бы применить Акваменти — и пошел с ней в ванную. С кухни запахло горелым — кулинария и Эйлин Снейп друг с другом не уживались.
«Отец опять будет ругаться, — хмуро подумал Северус.»
Но помочь матери он не мог: готовить он особенно не умел. Да и не до этого сейчас ему было: следовало припрятать ветку получше. Вероятность того, что отец, привязавшись сначала к матери, захочет и его поучить уму-разуму и решит в третий раз за неделю проверить содержимое его ящиков, была вовсе не нулевой.
Он быстро оглядел комнату в поисках укромного места. На окно ставить нельзя, на стол тоже — в шкаф? Нет, отец заметит… он огляделся еще раз. А если поставить бутылку с веткой на пол? У окна, чтобы и свет на нее попадал, и кровать от лишних глаз закрывала?
Да, пожалуй, вот сюда, на пол, к кровати — а пока вечер, прикрыть углом покрывала. А утром убрать его — чтобы ветка была на свету. Днём отца дома нет — днём он, к счастью, то на работе, то в церкви.
Северус успел спрятать свое сокровище до того, как хлопнула входная дверь и в коридоре послышался голос отца. Торопливо пригладив волосы, Северус прошел в комнату, где мать так же поспешно накрывала на стол — опозданий отец не терпел.
Обед, как обычно, начался с молитвы, читать которую сегодня была очередь Северуса. Он произнёс её без запинки, не торопясь, но и не слишком медленно — как ему казалось, почти идеально:
— Благослови, Господи Боже, нас и эти дары, которые по благости Твоей вкушать будем, и даруй, чтобы все люди имели хлеб насущный. Просим Тебя через Христа, Господа нашего. Аминь.
Но отец всё равно нахмурился, однако говорить ничего не стал.
Но когда мать подала еду…
— Что это? — ровно и холодно поинтересовался он, вылавливая из супа ложкой кусочек подгоревшего лука.
— Лук слегка пережарен, — тихо ответила мать, опустив глаза.
— Как это произошло? — вроде бы спокойно поинтересовался отец.
Северус втянул голову в плечи.
Его отец нечасто повышал голос — и чем тише он говорил, тем это было ужаснее. Северус знал, чем заканчиваются такие вот разговоры, и больше всего на свете хотел сейчас оказаться где-нибудь в другом месте — но так как это было для него невозможно, он просто замер, стараясь дышать совершенно беззвучно, и сидел, опустив глаза в стол. Понять бы, чего отец сейчас от него ждёт: что он будет просто сидеть — или продолжит есть?
— Я забыла убавить огонь, — мать говорила, по-прежнему опустив глаза в пол.
— А почему? — почти доброжелательно поинтересовался отец.
Мать только пожала плечами. Она каждый раз что-нибудь забывала — то убавить огонь, то посолить суп, то, наоборот, что уже не один раз его посолила…
— Ответь мне, пожалуйста, — голос отца стал чуть более требовательным, и Северус почти перестал дышать, твердя про себя: «Скажи что-нибудь! Ну хоть что-нибудь!» Но мать привычно молчала. — Северус, — обратился к нему отец. — Скажи своей матери, почему человек может забыть что-либо сделать?
— Я не знаю, — тихо сказал Северус.
— Вот как? — вскинул брови отец. — Конечно, ты знаешь. Ты лжёшь, мальчик, — его голос опасно дрогнул. — Я понимаю, почему ты делаешь это: тебе кажется, что таким образом ты сможешь защитить свою мать. Похвальное намерение — но имеющее, к моему огорчению, ложную предпосылку. В данном случае истинной помощью было бы не потакание греху лености, в котором и кроется истинная причина произошедшего, а указание ей на него. Мне очень жаль, — сказал он, — но я вынужден наказать тебя, ибо лгать грешно. Ступай к себе — я полагаю, тебе будет полезно попоститься сегодня. После обеда я зайду к тебе и мы обсудим твоё поведение.
Северус молча встал из-за стола и отправился в свою комнату. Он уже по опыту знал, что пытаться возражать отцу означает обвинения в новых грехах — гордыни, чревоугодии, тщеславии… Грехов было много и, по мнению отца, Северус обладал ими в полной мере.
Самой большой проблемой было укрыть подарок от родителей — прежде всего, от отца. И хотя у Северуса была пусть и совсем маленькая, но своя комната, это вовсе не означало, что его драгоценность будет там в безопасности.
К счастью, отец еще не пришел с работы, и Северус, тенью проскользнув мимо готовящей ужин хмурой матери, быстро прошел к себе. Он достал найденную в чулане стеклянную бутылку, вздохнул — будь у него палочка, можно было бы применить Акваменти — и пошел с ней в ванную. С кухни запахло горелым — кулинария и Эйлин Снейп друг с другом не уживались.
«Отец опять будет ругаться, — хмуро подумал Северус.»
Но помочь матери он не мог: готовить он особенно не умел. Да и не до этого сейчас ему было: следовало припрятать ветку получше. Вероятность того, что отец, привязавшись сначала к матери, захочет и его поучить уму-разуму и решит в третий раз за неделю проверить содержимое его ящиков, была вовсе не нулевой.
Он быстро оглядел комнату в поисках укромного места. На окно ставить нельзя, на стол тоже — в шкаф? Нет, отец заметит… он огляделся еще раз. А если поставить бутылку с веткой на пол? У окна, чтобы и свет на нее попадал, и кровать от лишних глаз закрывала?
Да, пожалуй, вот сюда, на пол, к кровати — а пока вечер, прикрыть углом покрывала. А утром убрать его — чтобы ветка была на свету. Днём отца дома нет — днём он, к счастью, то на работе, то в церкви.
Северус успел спрятать свое сокровище до того, как хлопнула входная дверь и в коридоре послышался голос отца. Торопливо пригладив волосы, Северус прошел в комнату, где мать так же поспешно накрывала на стол — опозданий отец не терпел.
Обед, как обычно, начался с молитвы, читать которую сегодня была очередь Северуса. Он произнёс её без запинки, не торопясь, но и не слишком медленно — как ему казалось, почти идеально:
— Благослови, Господи Боже, нас и эти дары, которые по благости Твоей вкушать будем, и даруй, чтобы все люди имели хлеб насущный. Просим Тебя через Христа, Господа нашего. Аминь.
Но отец всё равно нахмурился, однако говорить ничего не стал.
Но когда мать подала еду…
— Что это? — ровно и холодно поинтересовался он, вылавливая из супа ложкой кусочек подгоревшего лука.
— Лук слегка пережарен, — тихо ответила мать, опустив глаза.
— Как это произошло? — вроде бы спокойно поинтересовался отец.
Северус втянул голову в плечи.
Его отец нечасто повышал голос — и чем тише он говорил, тем это было ужаснее. Северус знал, чем заканчиваются такие вот разговоры, и больше всего на свете хотел сейчас оказаться где-нибудь в другом месте — но так как это было для него невозможно, он просто замер, стараясь дышать совершенно беззвучно, и сидел, опустив глаза в стол. Понять бы, чего отец сейчас от него ждёт: что он будет просто сидеть — или продолжит есть?
— Я забыла убавить огонь, — мать говорила, по-прежнему опустив глаза в пол.
— А почему? — почти доброжелательно поинтересовался отец.
Мать только пожала плечами. Она каждый раз что-нибудь забывала — то убавить огонь, то посолить суп, то, наоборот, что уже не один раз его посолила…
— Ответь мне, пожалуйста, — голос отца стал чуть более требовательным, и Северус почти перестал дышать, твердя про себя: «Скажи что-нибудь! Ну хоть что-нибудь!» Но мать привычно молчала. — Северус, — обратился к нему отец. — Скажи своей матери, почему человек может забыть что-либо сделать?
— Я не знаю, — тихо сказал Северус.
— Вот как? — вскинул брови отец. — Конечно, ты знаешь. Ты лжёшь, мальчик, — его голос опасно дрогнул. — Я понимаю, почему ты делаешь это: тебе кажется, что таким образом ты сможешь защитить свою мать. Похвальное намерение — но имеющее, к моему огорчению, ложную предпосылку. В данном случае истинной помощью было бы не потакание греху лености, в котором и кроется истинная причина произошедшего, а указание ей на него. Мне очень жаль, — сказал он, — но я вынужден наказать тебя, ибо лгать грешно. Ступай к себе — я полагаю, тебе будет полезно попоститься сегодня. После обеда я зайду к тебе и мы обсудим твоё поведение.
Северус молча встал из-за стола и отправился в свою комнату. Он уже по опыту знал, что пытаться возражать отцу означает обвинения в новых грехах — гордыни, чревоугодии, тщеславии… Грехов было много и, по мнению отца, Северус обладал ими в полной мере.
Страница 1 из 3
