Фандом: Гарри Поттер. Маленькая зарисовка из детства Северуса — до учебы в Хогвартсе.
Добавить в моё избранное
11 мин, 1 сек 9647
Хотя Северус понимал, что, на самом деле, главным его грехом было то, что он «пошёл в мать»: родился таким же, как она, колдуном. И вот этого отец простить ему так и не смог — так же, как не простил это и своей жене.
— Тобиас! — вдруг подала голос мать. — Ребенок и так худой, как жердь. Пусть поест, куда ему поститься.
— Иди к себе, — жёстко повторил отец — и, закрывая за собой дверь в кухню, Северус с тоской услышал: — Своей заботой о его теле ты губишь душу ребёнка, Эйлин…
Северус мрачно смотрел в окно, сидя на стуле в своей комнате и держа на коленях молитвенник. На кровати сидеть было нельзя: кровать — место только для сна. Валяться, и даже присаживаться на нее днем — грех. Ничего не делать — грех праздности, съесть лишний кусок хлеба — грех чревоугодия, заплакать от обиды — грех уныния, огрызнуться в ответ на постоянные нравоучения — грех гордыни… а если отец узнает, что мать втайне дает ему читать свои книги о зельях, чарах, трансфигурации, и у него уже получается сварить простейшие зелья — летом на пустыре, а теперь, зимой, в подвале? Скорее бы пришло письмо из Хогвартса, где он будет среди своих — и где рядом будет Лили!
Дверь комнаты скрипнула, вошел отец.
— Северус, — вошедший сел на стул напротив сына. — Напомни мне, сколько существует смертных грехов?
— Семь, сэр, — опустил глаза Северус, подумав про себя: «А то тебе это неизвестно!»
— Перечисли их все, — неохотно кивнув, велел отец.
— Гордыня, — начал Северус, — алчность, зависть, гнев, похоть, чревоугодие, лень.
— А теперь назови мне те, в которых сегодня был повинен ты, — сказал отец.
«А потом — те, в которых виновна мама, — зло подумал Северус, — а потом те, которые могут из них произойти»…
Этот разговор повторялся от раза к разу — и редок был день, когда Северусу удавалось его избежать.
— Молчишь? — отец, не дождавшись ответа, взял со стола молитвенник. — Сколько раз за сегодняшний день ты молился? Кроме обязательной молитвы перед вкушением пищи и после него?
— Пищу я сегодня не вкушал, — буркнул Северус. — У меня пост.
— Гордыня! — поднял указательный палец отец. — Гордыня — вот твой самый главный грех, Северус. Я ежедневно молюсь о спасении души — твоей, сын мой. Я постоянно молюсь о спасении души твоей матери — ибо жена спасется верою мужа. И ежедневно я сам пытаюсь избежать греха уныния, поскольку ни ты, ни твоя мать этого спасения не хотят. Но я не отступлюсь! — глаза отца засверкали. — Я спасу ваши души, ибо сказано в Священном Писании: «Ворожеи не оставляй в живых!»
«Ну так убей! — тоскливо, зло и язвительно подумал Северус. — Давай, сделай, как сказано в твоей Библии — возьми и убей нас с мамой! Как в средние века. Только ты всё равно ничего нам не сделаешь, потому что в тюрьму не хочешь. Бояться-то не грех — вот ты и трусишь. Трус!» — он прикрыл глаза и до боли вцепился пальцами в край стула, прекрасно понимая, что и сам тоже боится — до мурашек боится отца. Он сам себя ненавидел за этот страх и сотню раз клялся, что когда вырастет — никогда, ни за что не станет никого на свете бояться, и отца тоже не станет, и заберёт маму из этого дома, и… — Не оставляй в живых«— то есть убей? — всё же не удержался он от сарказма, хотя и задал этот вопрос дрогнувшим голосом. — Ты убьёшь нас?»
— Я не хочу, чтобы вас убили, — устало сказал отец. — Колдунов убивали всегда — как они сами, так и простые люди. Нельзя идти против воли Господа, пойми это! Я пытался убедить в этом твою мать, и мне казалось, что преуспел, но родился ты, — отец провел рукой по лицу. — И оказалось, что все мои молитвы были напрасны. Ты такой же, как она.
— Я же в этом не виноват! — и зло, и несчастно выдохнул Северус. — Это ведь бог решает, кому и каким родиться! В чём я виновен?
Он слишком разозлился сейчас на себя за этот свой страх — настолько, что даже оставил тот единственно возможный смиренный тон, которым следовало говорить с отцом.
— Ты должен отказаться от этой мерзости! — отец посмотрел на него. — Отказаться, как когда-то отказалась твоя мать. И нарушила свое обещание, — он тяжело вздохнул. — Она опять давала тебе эти книги?
— Нет, — очень искренне солгал Северус — с нужной долей мрачности и обиды. Так, чтобы отец поверил. О, чему-чему, а лгать он научился уже давно — и делал это с каждым годом всё лучше. Даже отец в последнее время уже не мог отличить в его устах ложь от правды — не говоря уж об учителях в школе. — Как я могу отказаться от того, кто я есть? — спросил он, глянув на отца исподлобья.
— Сказано в Писании, — отец закрыл глаза, цитируя: — «И если правая рука твоя искушает тебя, то отбрось ее в сторону». Я прошу тебя — откажись от колдовства! Только решительно отстраняясь от греха, отсекая от себя соблазнительные мысли, человек может спасти свою душу. Обезображенная грехами душа должна быть очищена от скверны.
— Тобиас! — вдруг подала голос мать. — Ребенок и так худой, как жердь. Пусть поест, куда ему поститься.
— Иди к себе, — жёстко повторил отец — и, закрывая за собой дверь в кухню, Северус с тоской услышал: — Своей заботой о его теле ты губишь душу ребёнка, Эйлин…
Северус мрачно смотрел в окно, сидя на стуле в своей комнате и держа на коленях молитвенник. На кровати сидеть было нельзя: кровать — место только для сна. Валяться, и даже присаживаться на нее днем — грех. Ничего не делать — грех праздности, съесть лишний кусок хлеба — грех чревоугодия, заплакать от обиды — грех уныния, огрызнуться в ответ на постоянные нравоучения — грех гордыни… а если отец узнает, что мать втайне дает ему читать свои книги о зельях, чарах, трансфигурации, и у него уже получается сварить простейшие зелья — летом на пустыре, а теперь, зимой, в подвале? Скорее бы пришло письмо из Хогвартса, где он будет среди своих — и где рядом будет Лили!
Дверь комнаты скрипнула, вошел отец.
— Северус, — вошедший сел на стул напротив сына. — Напомни мне, сколько существует смертных грехов?
— Семь, сэр, — опустил глаза Северус, подумав про себя: «А то тебе это неизвестно!»
— Перечисли их все, — неохотно кивнув, велел отец.
— Гордыня, — начал Северус, — алчность, зависть, гнев, похоть, чревоугодие, лень.
— А теперь назови мне те, в которых сегодня был повинен ты, — сказал отец.
«А потом — те, в которых виновна мама, — зло подумал Северус, — а потом те, которые могут из них произойти»…
Этот разговор повторялся от раза к разу — и редок был день, когда Северусу удавалось его избежать.
— Молчишь? — отец, не дождавшись ответа, взял со стола молитвенник. — Сколько раз за сегодняшний день ты молился? Кроме обязательной молитвы перед вкушением пищи и после него?
— Пищу я сегодня не вкушал, — буркнул Северус. — У меня пост.
— Гордыня! — поднял указательный палец отец. — Гордыня — вот твой самый главный грех, Северус. Я ежедневно молюсь о спасении души — твоей, сын мой. Я постоянно молюсь о спасении души твоей матери — ибо жена спасется верою мужа. И ежедневно я сам пытаюсь избежать греха уныния, поскольку ни ты, ни твоя мать этого спасения не хотят. Но я не отступлюсь! — глаза отца засверкали. — Я спасу ваши души, ибо сказано в Священном Писании: «Ворожеи не оставляй в живых!»
«Ну так убей! — тоскливо, зло и язвительно подумал Северус. — Давай, сделай, как сказано в твоей Библии — возьми и убей нас с мамой! Как в средние века. Только ты всё равно ничего нам не сделаешь, потому что в тюрьму не хочешь. Бояться-то не грех — вот ты и трусишь. Трус!» — он прикрыл глаза и до боли вцепился пальцами в край стула, прекрасно понимая, что и сам тоже боится — до мурашек боится отца. Он сам себя ненавидел за этот страх и сотню раз клялся, что когда вырастет — никогда, ни за что не станет никого на свете бояться, и отца тоже не станет, и заберёт маму из этого дома, и… — Не оставляй в живых«— то есть убей? — всё же не удержался он от сарказма, хотя и задал этот вопрос дрогнувшим голосом. — Ты убьёшь нас?»
— Я не хочу, чтобы вас убили, — устало сказал отец. — Колдунов убивали всегда — как они сами, так и простые люди. Нельзя идти против воли Господа, пойми это! Я пытался убедить в этом твою мать, и мне казалось, что преуспел, но родился ты, — отец провел рукой по лицу. — И оказалось, что все мои молитвы были напрасны. Ты такой же, как она.
— Я же в этом не виноват! — и зло, и несчастно выдохнул Северус. — Это ведь бог решает, кому и каким родиться! В чём я виновен?
Он слишком разозлился сейчас на себя за этот свой страх — настолько, что даже оставил тот единственно возможный смиренный тон, которым следовало говорить с отцом.
— Ты должен отказаться от этой мерзости! — отец посмотрел на него. — Отказаться, как когда-то отказалась твоя мать. И нарушила свое обещание, — он тяжело вздохнул. — Она опять давала тебе эти книги?
— Нет, — очень искренне солгал Северус — с нужной долей мрачности и обиды. Так, чтобы отец поверил. О, чему-чему, а лгать он научился уже давно — и делал это с каждым годом всё лучше. Даже отец в последнее время уже не мог отличить в его устах ложь от правды — не говоря уж об учителях в школе. — Как я могу отказаться от того, кто я есть? — спросил он, глянув на отца исподлобья.
— Сказано в Писании, — отец закрыл глаза, цитируя: — «И если правая рука твоя искушает тебя, то отбрось ее в сторону». Я прошу тебя — откажись от колдовства! Только решительно отстраняясь от греха, отсекая от себя соблазнительные мысли, человек может спасти свою душу. Обезображенная грехами душа должна быть очищена от скверны.
Страница 2 из 3
