Фандом: Гарри Поттер. Маленькая зарисовка из детства Северуса — до учебы в Хогвартсе.
Добавить в моё избранное
11 мин, 1 сек 9648
Только таким путем и возможно достигнуть спасения, только поэтому человек и должен пожертвовать низменным ради высокого, телесным — ради духовного, земными радостями — ради вечного блаженства. Откажись от колдовства, Северус, — сказал он уже по-человечески. — И Господь услышит тебя.
— Я поеду в Хогвартс, — еле слышно проговорил мальчик, упрямо сжимая побелевшие губы в тонкую линию. — И ты не сможешь мне помешать, — он дерзко поднял на отца не по-детски тяжёлый взгляд — но, не выдержав, почти сразу же опустил глаза.
Наплевать.
Он всё равно уедет туда — а когда вырастет, заберёт с собой маму. И они никогда, никогда больше не вернутся сюда. Никогда.
Северус знал, конечно, что его сейчас ждёт. Ну и пусть. Боли он давно уже не боялся — да и к голоду почти что привык. Это было глупо, конечно, дразнить отца — но что он ещё мог поделать?
— Гордыня, — повторил отец. — Гордыня и гнев. Сколько еще грехов ты готов взять на свою душу? Сказано было в книге притчей Соломоновых: «Кто жалеет розги своей, тот ненавидит сына; а кто любит, тот с детства наказывает его». Я люблю тебя, сын мой — а потому не дам тебе погубить себя, — и отец достал из кармана до боли знакомый узкий кожаный ремень.
За три дня, оставшиеся до Рождества, ветка шиповника обзавелась листьями и бутонами, и Северус чувствовал гордость от того, что зелье, ускоряющее рост растений, получилось сварить правильно пусть не с первой, но со второй попытки. Отец, по счастью, в его комнату больше не заходил, и Северус даже начал мечтать о том, как он завтра встретит Лили и подарит ей ветку, усыпанную белыми цветами. Конечно, хорошо было бы подарить лилию — но возле родительского дома цветы не росли, а купить хоть цветок, хоть клубень лилии Северусу было не на что.
И тут послышались тяжелые отцовские шаги.
— Северус! — отец вошел в его комнату и осмотрелся. — Почему у тебя не прибрано? Перед Рождеством люди должны очистить и свои помыслы, и свою одежду, и свое жилище. Почему покрывало на твоей кровати свисает до пола?
Он рывком отбросил покрывало и увидел бутылку с цветущей веткой. Лицо отца побелело.
— Ты посмел творить колдовство в моем доме? — медленно произнес он. — Осквернив его богомерзкой волшбой?
— Я не колдовал! — отчаянно запротестовал Северус. — Это самый обычный шиповник!
— Который расцвел в декабре, — язвительно сказал отец. — И именно поэтому ты его так старательно прятал. Ложь — это грех, но колдовство грех гораздо больший. Когда ты родился, я пообещал, что спасу твою душу. Дай сюда эту мерзость!
— Нет, сэр, пожалуйста! — на глазах Северуса показались слезы. — Я просто срезал ветку, поставил её в воду — и она…
— Ревешь, как девчонка, — презрительно процедил отец. Он одним быстрым движением выдернул ветку шиповника из бутылки, швырнул ее на пол и несколько раз с силой наступил на нее, сминая в кашу хрупкие лепестки. — Собери мусор с пола, — приказал он. — Руками. И сожги в огне камина. До завтра из комнаты не выходи, пост для тебя продлится еще на неделю, и никаких подарков на Рождество ты не получишь. А я пойду отмаливать твой грех — ибо тебя Господь наш уже не услышит.
Отец вышел из комнаты, зло хлопнув дверью. Северус опустился на колени, собирая с пола то, во что превратился его подарок. Шипы несколько раз укололи его пальцы, но боли он почти не почувствовал — настолько тяжело было на душе. Закончив, он, всхлипывая и стирая слёзы тыльной стороной руки, медленно вышел из комнаты и, дойдя до камина в гостиной, тихо положил ветку на догорающие угли. Первыми почернели и свернулись от огня истоптанные белые лепестки — а сама ветка долго не загоралась, сырая. Живая… Северус стоял и стоял, дожидаясь, покуда она не сгорела совсем, а затем тихо вернулся к себе — и, обессилено опустившись на пол, прислонился спиной к кровати и погладил ладонью опустевшее место, где все эти дни на полу стояла бутылка с водой.
Палец вдруг что-то кольнуло — он наклонился посмотреть и, не веря своим глазам, увидел, видимо, отломившийся, когда отец выхватил шиповник из бутылки, крошечный обломок ветки с чудом уцелевшим цветком, только распустившимся этим утром.
Осторожно и бережно Северус поднял его, а затем робко и слегка недоверчиво погладил нежные лепестки указательным пальцем. Чудеса всё-таки существуют — и однажды он уйдёт в тот мир, где они случаются постоянно. А пока — пока у него всё-таки будет подарок для Лили.
— Я поеду в Хогвартс, — еле слышно проговорил мальчик, упрямо сжимая побелевшие губы в тонкую линию. — И ты не сможешь мне помешать, — он дерзко поднял на отца не по-детски тяжёлый взгляд — но, не выдержав, почти сразу же опустил глаза.
Наплевать.
Он всё равно уедет туда — а когда вырастет, заберёт с собой маму. И они никогда, никогда больше не вернутся сюда. Никогда.
Северус знал, конечно, что его сейчас ждёт. Ну и пусть. Боли он давно уже не боялся — да и к голоду почти что привык. Это было глупо, конечно, дразнить отца — но что он ещё мог поделать?
— Гордыня, — повторил отец. — Гордыня и гнев. Сколько еще грехов ты готов взять на свою душу? Сказано было в книге притчей Соломоновых: «Кто жалеет розги своей, тот ненавидит сына; а кто любит, тот с детства наказывает его». Я люблю тебя, сын мой — а потому не дам тебе погубить себя, — и отец достал из кармана до боли знакомый узкий кожаный ремень.
За три дня, оставшиеся до Рождества, ветка шиповника обзавелась листьями и бутонами, и Северус чувствовал гордость от того, что зелье, ускоряющее рост растений, получилось сварить правильно пусть не с первой, но со второй попытки. Отец, по счастью, в его комнату больше не заходил, и Северус даже начал мечтать о том, как он завтра встретит Лили и подарит ей ветку, усыпанную белыми цветами. Конечно, хорошо было бы подарить лилию — но возле родительского дома цветы не росли, а купить хоть цветок, хоть клубень лилии Северусу было не на что.
И тут послышались тяжелые отцовские шаги.
— Северус! — отец вошел в его комнату и осмотрелся. — Почему у тебя не прибрано? Перед Рождеством люди должны очистить и свои помыслы, и свою одежду, и свое жилище. Почему покрывало на твоей кровати свисает до пола?
Он рывком отбросил покрывало и увидел бутылку с цветущей веткой. Лицо отца побелело.
— Ты посмел творить колдовство в моем доме? — медленно произнес он. — Осквернив его богомерзкой волшбой?
— Я не колдовал! — отчаянно запротестовал Северус. — Это самый обычный шиповник!
— Который расцвел в декабре, — язвительно сказал отец. — И именно поэтому ты его так старательно прятал. Ложь — это грех, но колдовство грех гораздо больший. Когда ты родился, я пообещал, что спасу твою душу. Дай сюда эту мерзость!
— Нет, сэр, пожалуйста! — на глазах Северуса показались слезы. — Я просто срезал ветку, поставил её в воду — и она…
— Ревешь, как девчонка, — презрительно процедил отец. Он одним быстрым движением выдернул ветку шиповника из бутылки, швырнул ее на пол и несколько раз с силой наступил на нее, сминая в кашу хрупкие лепестки. — Собери мусор с пола, — приказал он. — Руками. И сожги в огне камина. До завтра из комнаты не выходи, пост для тебя продлится еще на неделю, и никаких подарков на Рождество ты не получишь. А я пойду отмаливать твой грех — ибо тебя Господь наш уже не услышит.
Отец вышел из комнаты, зло хлопнув дверью. Северус опустился на колени, собирая с пола то, во что превратился его подарок. Шипы несколько раз укололи его пальцы, но боли он почти не почувствовал — настолько тяжело было на душе. Закончив, он, всхлипывая и стирая слёзы тыльной стороной руки, медленно вышел из комнаты и, дойдя до камина в гостиной, тихо положил ветку на догорающие угли. Первыми почернели и свернулись от огня истоптанные белые лепестки — а сама ветка долго не загоралась, сырая. Живая… Северус стоял и стоял, дожидаясь, покуда она не сгорела совсем, а затем тихо вернулся к себе — и, обессилено опустившись на пол, прислонился спиной к кровати и погладил ладонью опустевшее место, где все эти дни на полу стояла бутылка с водой.
Палец вдруг что-то кольнуло — он наклонился посмотреть и, не веря своим глазам, увидел, видимо, отломившийся, когда отец выхватил шиповник из бутылки, крошечный обломок ветки с чудом уцелевшим цветком, только распустившимся этим утром.
Осторожно и бережно Северус поднял его, а затем робко и слегка недоверчиво погладил нежные лепестки указательным пальцем. Чудеса всё-таки существуют — и однажды он уйдёт в тот мир, где они случаются постоянно. А пока — пока у него всё-таки будет подарок для Лили.
Страница 3 из 3
