Фандом: Шерлок Холмс и доктор Ватсон. Шерлок Холмс, будучи в дурном настроении из-за отсутствия интересных преступлений, все-таки берется за дело, которое с самого начала счел абсолютно недостойным его превосходного ума.
Добавить в моё избранное
35 мин, 37 сек 6184
И не ищите бирки портного, он очень тщательно их отовсюду спорол.
Холмс посмотрел на Лестрейда, потом быстро взглянул на меня, и я понял, что сейчас будет ответный выпад.
— Я уверен, что вы обратили внимание на воротник, инспектор, — холодно сказал он.
Лестрейд наклонил голову, но ничего не ответил. На его лице появилось озадаченное выражение, и, к счастью для нас обоих, Холмс не стал мучить нас неизвестностью.
— Его волосы крашеные, причем впервые покрасился он не так уж давно и, скорее всего, не смог смыть краску до конца: на воротнике одного из костюмов остались следы. Это было еще до того, как он заселился в отель. Здесь он, несомненно, привел себя в полный порядок. Спросите у управляющего, когда он вернется, и я вам ручаюсь, что он подтвердит — в первый день мистер Гиббс был одет в этот серый в яблоко костюм.
Я абсолютно ничего не понимал.
— Холмс, вы полагаете, что этот мистер Гиббс выдавал себя за кого-то другого? — спросил Лестрейд.
Тем временем мой друг уже занялся кофром покойного.
— Нет-нет, инспектор, — говорил он, не отрываясь от своего занятия. — Мистер Гиббс не выдавал себя за другого, он старался изо всех сил слиться с другими постояльцами. Дорогие костюмы не забрал у портного кто-то из заказчиков, и Гиббс просто выкупил их. Он оплачивал проживание вперед, чтобы не вызывать подозрений, но тем самым он, напротив, привлек к себе слишком много внимания, потому что плохо себе представлял, чем отличается от привычной публики. Но он не преступник, нет, он прятался в дорогом отеле, за который скоро не смог бы платить, лишь потому, что в нем хорошая охрана. Я более чем убежден, что именно гастроли итальянской дивы и были причиной того, что его выбор пал на «Клэридж»! Ведь как никогда персонал следил за тем, чтобы в отель не проник никто из посторонних. Например, журналист, который потревожил бы покой синьоры.
— Вы как всегда правы, Холмс, — пробормотал я, думая, что же заставило этого несчастного джентльмена покончить с собой. — Но если он прятался, почему он так часто покидал отель?
Холмс выпрямился и довольно потер руки.
— Я так и думал, в кофре совсем ничего ценного. Мистер Гиббс мог выйти из отеля на свою прогулку и в случае опасности просто не вернулся бы. А мистер Латимер, конечно, ждал бы его возвращения еще несколько дней и лишь потом отправился бы в полицию. Однако обратите внимание, Уотсон, мистер Гиббс не столько боялся, что его сочли бы пропавшим, сколько опасался, что кто-то сможет его найти… Но, пока я не увижу справочник железных дорог, это слишком преждевременный вывод. И я думаю, что наш дорогой инспектор Лестрейд наконец-то расскажет нам, в чем причина того, что он попросил моей помощи.
Холмс посмотрел на Лестрейда. Я был готов поклясться, что он улыбается.
— Вчера мы наконец разыскали его сестру, миссис Уэйтфор. Тело она уверенно опознала, хвала нашим медикам, которые сумели сохранить его в божеском виде за эти четыре дня. Она заявила, что хочет получить тело и десять монет, которые мистер Гиббс нашел, когда осматривал дом, готовый к реставрации.
— И вы отдали ей эти монеты? — спросил Холмс. — Отдали человеку, который столько лет не видел своего брата? Если верить инспектору, а я ему верю, — пояснил он мне, многозначительно понизив голос, — то миссис Уэйтфор даже не удивилась темному цвету волос мистера Гиббса, стало быть, они не общались лично уже много лет.
— Нет, не отдали, — кашлянув, ответил Лестрейд. — Не отдали, потому что у мистера Гиббса не было при себе никаких старинных монет.
«Дорогая сестра моя!»
Спешу сообщить, что после долгих мытарств удача мне наконец улыбнулась и в одном из домов, который мне довелось осматривать, я нашел настоящее сокровище. Не спеши презрительно фыркать, я клянусь тебе богом, что это самые настоящие «конные франки». Десять «конных франков», и стоимость их я не могу тебе сразу назвать, но убежден, что на аукционе я получу за них целое состояние.
Не сочти за бесцеремонную просьбу с моей стороны и пришли мне двадцать фунтов. Я сильно поиздержался, и деньги нужны мне, чтобы обратиться к ювелиру. Я верну тебе сторицей, дорогая сестра, как только продам эти монеты, ибо они — воздаяние божье и благословение мое за мой честный и непорочный труд.
Твой любящий брат,
Джером«.»
Я вернул Лестрейду письмо и вопросительно посмотрел на Холмса.
— У него ужасный почерк, — сказал я.
— Очень трогательное письмо, — возразил мой друг. — Но продолжайте, инспектор.
— Письмо подлинное, мы, простите, Холмс, забрали рабочую тетрадь мистера Гиббса и сличили почерки. Правда, впечатление такое, что ему здорово надавали по рукам перед тем, как он его написал. Я успел узнать об этих монетах вот что… — Лестрейд достал из кармана уже порядком помятую записку. — Мы быстро нашли ювелира; к чести этого джентльмена, он не выставил нас посреди ночи за дверь.
Холмс посмотрел на Лестрейда, потом быстро взглянул на меня, и я понял, что сейчас будет ответный выпад.
— Я уверен, что вы обратили внимание на воротник, инспектор, — холодно сказал он.
Лестрейд наклонил голову, но ничего не ответил. На его лице появилось озадаченное выражение, и, к счастью для нас обоих, Холмс не стал мучить нас неизвестностью.
— Его волосы крашеные, причем впервые покрасился он не так уж давно и, скорее всего, не смог смыть краску до конца: на воротнике одного из костюмов остались следы. Это было еще до того, как он заселился в отель. Здесь он, несомненно, привел себя в полный порядок. Спросите у управляющего, когда он вернется, и я вам ручаюсь, что он подтвердит — в первый день мистер Гиббс был одет в этот серый в яблоко костюм.
Я абсолютно ничего не понимал.
— Холмс, вы полагаете, что этот мистер Гиббс выдавал себя за кого-то другого? — спросил Лестрейд.
Тем временем мой друг уже занялся кофром покойного.
— Нет-нет, инспектор, — говорил он, не отрываясь от своего занятия. — Мистер Гиббс не выдавал себя за другого, он старался изо всех сил слиться с другими постояльцами. Дорогие костюмы не забрал у портного кто-то из заказчиков, и Гиббс просто выкупил их. Он оплачивал проживание вперед, чтобы не вызывать подозрений, но тем самым он, напротив, привлек к себе слишком много внимания, потому что плохо себе представлял, чем отличается от привычной публики. Но он не преступник, нет, он прятался в дорогом отеле, за который скоро не смог бы платить, лишь потому, что в нем хорошая охрана. Я более чем убежден, что именно гастроли итальянской дивы и были причиной того, что его выбор пал на «Клэридж»! Ведь как никогда персонал следил за тем, чтобы в отель не проник никто из посторонних. Например, журналист, который потревожил бы покой синьоры.
— Вы как всегда правы, Холмс, — пробормотал я, думая, что же заставило этого несчастного джентльмена покончить с собой. — Но если он прятался, почему он так часто покидал отель?
Холмс выпрямился и довольно потер руки.
— Я так и думал, в кофре совсем ничего ценного. Мистер Гиббс мог выйти из отеля на свою прогулку и в случае опасности просто не вернулся бы. А мистер Латимер, конечно, ждал бы его возвращения еще несколько дней и лишь потом отправился бы в полицию. Однако обратите внимание, Уотсон, мистер Гиббс не столько боялся, что его сочли бы пропавшим, сколько опасался, что кто-то сможет его найти… Но, пока я не увижу справочник железных дорог, это слишком преждевременный вывод. И я думаю, что наш дорогой инспектор Лестрейд наконец-то расскажет нам, в чем причина того, что он попросил моей помощи.
Холмс посмотрел на Лестрейда. Я был готов поклясться, что он улыбается.
— Вчера мы наконец разыскали его сестру, миссис Уэйтфор. Тело она уверенно опознала, хвала нашим медикам, которые сумели сохранить его в божеском виде за эти четыре дня. Она заявила, что хочет получить тело и десять монет, которые мистер Гиббс нашел, когда осматривал дом, готовый к реставрации.
— И вы отдали ей эти монеты? — спросил Холмс. — Отдали человеку, который столько лет не видел своего брата? Если верить инспектору, а я ему верю, — пояснил он мне, многозначительно понизив голос, — то миссис Уэйтфор даже не удивилась темному цвету волос мистера Гиббса, стало быть, они не общались лично уже много лет.
— Нет, не отдали, — кашлянув, ответил Лестрейд. — Не отдали, потому что у мистера Гиббса не было при себе никаких старинных монет.
«Дорогая сестра моя!»
Спешу сообщить, что после долгих мытарств удача мне наконец улыбнулась и в одном из домов, который мне довелось осматривать, я нашел настоящее сокровище. Не спеши презрительно фыркать, я клянусь тебе богом, что это самые настоящие «конные франки». Десять «конных франков», и стоимость их я не могу тебе сразу назвать, но убежден, что на аукционе я получу за них целое состояние.
Не сочти за бесцеремонную просьбу с моей стороны и пришли мне двадцать фунтов. Я сильно поиздержался, и деньги нужны мне, чтобы обратиться к ювелиру. Я верну тебе сторицей, дорогая сестра, как только продам эти монеты, ибо они — воздаяние божье и благословение мое за мой честный и непорочный труд.
Твой любящий брат,
Джером«.»
Я вернул Лестрейду письмо и вопросительно посмотрел на Холмса.
— У него ужасный почерк, — сказал я.
— Очень трогательное письмо, — возразил мой друг. — Но продолжайте, инспектор.
— Письмо подлинное, мы, простите, Холмс, забрали рабочую тетрадь мистера Гиббса и сличили почерки. Правда, впечатление такое, что ему здорово надавали по рукам перед тем, как он его написал. Я успел узнать об этих монетах вот что… — Лестрейд достал из кармана уже порядком помятую записку. — Мы быстро нашли ювелира; к чести этого джентльмена, он не выставил нас посреди ночи за дверь.
Страница 5 из 10
