Айсдрим

— На самом деле, людям даже нравится думать, будто они прокляты, — со смехом сказал низкий выразительный мужской голос. — Это придает им значительности в собственных глазах. Ведь если тебя прокляли, значит, у тебя есть враг. Значит, какому-то сильному человеку — прямо вот целому колдуну! — ты настолько мешаешься и жить не даешь. Кто-то значительный неравнодушен к тебе, покой потерял, только о тебе и думает. Это не может не льстить. Как и легкий флер мистики и тайны, конечно. Поэтому если у человека последовательно сломался чайник, перегорела лампочка и забился фильтр пылесоса, то это, безусловно, действие какого-нибудь проклятия, частично разбившегося о защиту, которую ставила подружка, прочитавшая в том месяце аж две эзотерические книжки. И вот, значит, почему в жизни такой бардак, счастья нет, денег нет и никто не любит. И вот почему можно и дальше ничего не делать.

— Не любишь ты эзотерику, — констатировал другой голос, женский.

— Я не люблю шарлатанов, — поправил он. — А также не люблю вот эту вот человеческую дурость, из-за которой оказывается гораздо проще согласиться с человеком, будто на нем висит сто двадцать страшных проклятий и венец безбрачия до кучи, а потом все это эффектно с него якобы снять, чем сказать: «Расслабься, никто никогда тебя не проклинал, кому ты нужен-то». Почему-то от такого сообщения вместо положенного облегчения у людей случается обида: как же так, такой распрекрасный я — и никому не нужен. И как же так, теперь нет оправдания, почему мне так грустно живется. И еще как же так, если никакого проклятия нет, значит, я ошибся. С последним, конечно, сложнее всего. Люди не любят признавать ошибки.

— Ну так уж прямо все люди, — снова вступил женский голос. — Что-то тебя сегодня тянет на обобщения, хотя казалось бы, развешивать ярлыки — не совсем твое амплуа.

— Прости, Ларочка, моя вина. Не надо, конечно, вываливать на тебя все это старческое брюзжание, но ты настолько располагающий к доверию собеседник, что удержаться просто невозможно.

— Слишком простая лесть, попробуй еще разок.

— Вот. Вот как должен реагировать нормальный человек. А не так, как эти. Весь мир против меня, я один такой особенный, противостою судьбе самим фактом своего существования, все вот это вредное вранье. Все особенные, это не повод задирать нос.

— Игорь.

— Прости, прости еще раз. У меня просто слишком специфическая выборка, я понимаю. Ко мне же нормальные люди-то почти и не ходят. Только эти. Проклятые. В основном собственными силами. Да они даже не знают, как настоящее проклятие выглядит! Вот завести их всех в этот магазинчик на третьем этаже, так ведь даже это наверняка не проймет.

— Игорь.

— Все, все, с меня штрафное мороженое, я понимаю. Больше ни слова о работе. Ни слова.

«Ужасно неприятно и уже поэтому похоже на правду. Я ведь и сама»…, — грустно подумала Надя, отходя от прилавка с мороженым. Почему-то, ожидая заказа, она постеснялась оглянуться на разговаривавшую у нее за спиной пару, а ведь наверняка колоритные люди, раз вот так запросто рассуждают о проклятиях и всякой мистике, без этого обычного жеманства: ах, мы оба, конечно, ни во что такое не верим, мы просто теоретически, мы просто шутим, хи-хи-хи. Эти — не только верят, но звучат так уверенно, будто знают, о чем говорят. Зато теперь, отойдя немного в сторону, она все-таки обернулась посмотреть, как же выглядел этот знаток проклятий Игорь и его собеседница. Она была уверена, что знала, за каким столиком они должны сидеть. Но за этим столиком никого не было, да и за всеми остальными тоже. Быстро они ушли. И незаметно, как и положено истинно мистическим товарищам. Ну, значит, не судьба на них посмотреть, что поделать.

Надя вышла из торгового центра и наконец-то попробовала мороженое. Это была ее личная традиция: как только становится достаточно тепло для футболок с короткими рукавами, непременно покупать мороженое и есть его прямо на улице. В этом году подходящей погоды пришлось ждать довольно долго, но она все-таки дождалась. А мороженое оказалось просто отличное. Надо запомнить это место и непременно туда вернуться, пока погода, солнце и никаких простуд. Она посмотрела на стаканчик и ожидаемо нашла там название этого — то ли просто лотка, то ли целого кафе (если к прилавку с мороженым добавить кофеварку и несколько столиков, это уже кафе или еще нет… Icedream, вот как оно называлось. Ну да, действительно, вполне себе мечта, — невольно улыбнулась она. Правильно, так и надо, без всякой ложной скромности.

Ночью ей приснилось, будто она сидит за одним из столиков в том самом — ладно, пусть все-таки будет кафе, почему бы нет. А напротив нее сидит мужчина неопределенного возраста. То ли под тридцать ему, то ли под пятьдесят. Когда он улыбался, на лице у него проявлялось множество морщинок, такие привычные мимические лучики вокруг глаз и у уголков рта. Тогда он казался почти старым.