Константа

Попав через каминную сеть в атриум, я ошарашенно замерла, глядя на языки пламени, которые, словно змеи, плясали на полу. Люди пытались их потушить, но наколдованная вода не помогала. Наверное, Пожиратели поставили блокирующие чары, которые искажали магию или делали её неэффективной.

Воздух был тяжелым, отчетливо пахло гарью. Я закашлялась и, сняв из шеи платок, прикрыла им лицо. Дышать стало легче. Нужно было найти Амелию. Конечно, Альбус рассердится, узнав, что я покинула школу без разрешения, но мне было все равно. Ждать, пока он вернется с новостями, было мучительно и невыносимо. Ведь самое страшное — это неизвестность.

Я шла вперёд и вглядывалась в лица людей, которые сидели, стояли, бестолково бегали и пытались что-то сделать. Встречались знакомые лица, но самого дорогого среди них не было. Я не знала, где мне её искать. Можно было спуститься вниз в кабинет Боунс, но я не была уверена, что лифт работает.

Продолжая вертеть головой, я продвигалась вперед. Подняв голову вверх, застыла, рассматривая прекрасное и одновременно ужасающее зрелище. Высокий, как небо, потолок атриума был охвачен пламенем: ярким, багряным, свирепым. Оно скручивалось в тугие спирали и срывалось вниз, но, натыкаясь на прозрачный барьер, отступало, чтобы возобновить попытки. А я-то гадала, почему же так жарко?

Пожиратели и тут продемонстрировали нам свою мощь и знание чёрной магии. Работники Министерства не сумели сами убрать проблему и уничтожить последствия, поэтому вызвали директора Дамблдора из школы. Несмотря на всю нелюбовь к старому чудаку, они не могли отрицать, что он был могущественным волшебником.

Амелия нашла меня сама. Я стояла, словно потерянный беспомощный ребёнок, не зная, куда мне идти и что делать. Боунс подошла ко мне, взяла за руку и сказала:

— Пошли домой.

Я кивнула, не в силах ничего ответить. Дыхание перехватило и ужасно хотелось заплакать, но слёз не было. Казалось, всё внутри заледенело, и по-настоящему важным и осмысленным во мне осталось лишь осознание того, что Амелия жива.

Боунс тихонько шипела, пока я обрабатывала ей мелкие порезы и ссадины. Выглядела она потрёпанной и одновременно ранимой, в порванной, местами обгоревшей мантии. Ложное впечатление. Достаточно было заглянуть в её глаза, чтобы понять: Амелия всё еще оставалась сильной и непоколебимой.

— Они убили мистера Блэквуда, — тихо сказала подруга.

— Это был твой начальник?

— Да, — кивнув, Амелия призналась: — Мне повезло. Я забыла важные бумаги по делу… Впрочем, это не важно. Я вернулась за бумагами, а мистер Блэквуд с Сэмом пошли к лифту. Там их убили. И ещё двоих авроров, которым не повезло оказаться рядом. — Сглотнув, Боунс продолжила говорить: — Меня бы тоже убили, если бы не случайность. Понимаешь, Минерва? Я должна была находиться в тот момент рядом с Блэквудом!

— Тише, не надо. Ты не виновата, — стала успокаивать её я. — Мы живы. Мы не умрём.

— Да какое там! — она коротко рассмеялась, смахивая с глаз слёзы. — Всё было охвачено пламенем — ты же видела! А ты говоришь, что мы не умрём.

— Амелия…

— Поцелуй меня, мне это необходимо, — попросила подруга.

Я опустила голову, в попытке скрыть свои чувства. Неужели она не понимала, что для меня это значило? Какое утешение? Какая дружба? Мерлин, да мне не это было нужно. Совсем не это.

Она потянулась ко мне первой. Накрыла сухими, потрескавшимися губами мои губы, даря страсть и нежность, которые я всегда так жаждала. Я потянула её на себя, обнимая, защищая своими объятиями от воспоминаний, слишком болезненных и ярких. А Амелия пила меня, как дементор, пыталась вытянуть из меня всю душу, оставляя после себя пустоту. В тот момент во мне окончательно что-то сломалось.

Мое проклятое счастье хохотало, как сумасшедшее, и раскачивалось на табуретке. Верёвка натирала шею, но оно не обращало на это внимание. Его руки были изранены, ногти сломаны, боль — жалящей и колкой, как первые заморозки. Времени до очередной клинической смерти оставалось ничтожно мало, но счастью было всё равно. Оно смеялось, упиваясь маленьким глотком вечности.

Впервые я поцеловала Амелию ещё в школе. Нам было по пятнадцать. Юные, беззаботные, неопытные девчонки, отчаянно желающие казаться взрослыми. Подруга затащила меня в пустующий класс и вкрадчиво предложила поиграть. Я отказалась: её предложение смутило меня, но она стала настаивать на своем.

«Это ведь понарошку, — уговаривала Боунс. — Мы просто поможем друг другу научиться целоваться. Ты же не захочешь опозориться на свидании?»

Я уступила. Зря, наверное. Целуя её, я больше не чувствовала смущения и робости. Было желание, интерес, азарт и ещё чувство — горячее, терпкое, влажное. А что чувствовала она? Я не знала, спросить же стеснялась. Мне не хотелось быть глупой и навязчивой.

Мы встречались ещё несколько раз, и с каждым разом у нас получалось всё лучше.