Однажды кто-то полюбит тебя

Это должно было когда-то случиться. Антон знал. Всегда знал. И вовсе не потому, что проверял вероятности. Не потому, что был Высшим магом. Просто это было ясно как день. Вроде как самоубийца, который срывается в бездну, совершенно четко понимая, что разобьётся, но за этот полет, за восторг трехсекундного драйва готов отдать свою жизнь. Есть крошечная возможность, что он выживет и останется калекой. Но скорее всего, погибнет.

От сердечных ран умирают только персонажи средневековых рыцарских романов.

Он не умрет.

Ведь есть мизерный шанс, что он не разобьется… насмерть.

Но станет калекой.

После удара от него отколется часть. Та, что приросла к нему более полувека назад.

Завулон.

Завулон устал. Ему наскучила игра в отношения. Темная натура хочет праздника и крови. Чужого праздника. Но его крови.

Наверное, это и имел в виду Гесер, когда тяжело посмотрел на ошалевшего от счастья бывшего ученика и проговорил:

— Антон. Сейчас ты совершаешь ошибку. Такую большую, что просто не в силах ее заметить.

Когда объект перед глазами настолько велик, что затмевает собою тебя самого, его сложно отделить от общего «нормального» фона.

Теперь это стало ясно.

Его проблема — болезненная, всепоглощающая страсть и привязанность к врагу. Бывшему врагу. Ибо нельзя воспринимать врагом того, кто стал твоей эмоциональной зависимостью. Всем. Этакий абсолют, вобравший в себя маленький мир Антона Городецкого. Когда же он уменьшился до размера сердца в кулаке?

Завулон — Великий маг. Он прожил столько жизней, что Антону и не снилось. Колоссальный опыт. Невероятная мощь, умело скрытая под скромной оболочкой, созданной для того, чтобы усыпить бдительность. Расслабить.

Подлинный мастер интриг, способный изобразить любую эмоцию. Чертов эгоист, который ради избавления от своего единственного врага пойдет на все. И этим врагом был не Гесер. Это была скука. Оно, в общем-то, и не мудрено. Прожив более двух тысяч лет, от повторений и заезженного «ничто не ново в этом мире» можно и с ума сойти.

А Завулон очень бдительно следил за своим душевным состоянием. Зачем самому жертвовать рассудком, когда можно найти того, кто это сделает вместо тебя? Принесет себя в жертву проклятому, ненасытному божку — скуке?

Даже странно, что его хватило на такой длинный срок.

Пятьдесят лет. Круглая дата. Простые люди, прожив столько со своей половинкой, в своем обычном мире, празднуют золотую годовщину.

Золотую. Благородный металл, во все века сводящий с ума. Яркий, блестящий, драгоценный. Мягкий, но выдерживающий огромные температуры при плавлении.

Золотая цепочка жизни может погнуться, принять разную форму, но так или иначе выдерживает множество огненных вихрей.

Аurum. Из него строили храмы и алтари. Отливали статуи.

Aurora. «Утренняя заря». Новое начало, перерождение.

Пятьдесят лет — это очень серьезно. Устоявшиеся, крепкие отношения, которые прошли испытание временем. Давно выросли дети, и даже внуки. Жизненный путь подходит к концу, и больше нет ни сил, ни желания сотрясать уютное пространство семьи новыми бурями. Новым поиском. Потому что это люди.

А у них все не как у людей. По-иному.

Есть еще силы на поиски новизны. Они же фактически бессмертны.

Хлопнули дверцы шкафа.

Завулон зашел в их спальню, чтобы захватить какие-то вещи.

Он не привязывается к живым существам, но весьма дорожит своими вещами.

— Артур, ты просто маньяк. Как можно до такой степени зацикливаться на старье? Это же всего-навсего стол!

— Это не всего-навсего стол, Антоша. А стол из красного дерева, которому пятьсот лет. Подарок. Он пережил больше, чем ты за свою жизнь. Вещи гораздо долговечнее людей. И вернее. Их подарили, и если за ними следить, то они прослужат тебе практически вечно. Чего не скажешь о людях. Или Иных, чьи чувства так же непостоянны, как погода в тропиках.

— Стол не согреет тебя в постели.

— Нет, не согреет. Он и не должен. У него другое предназначение. Которое, кстати, часто включало в себя и замену постели, — лукаво улыбаясь, бросил Завулон.

Замену постели. Да. Антон знал.

Но он не смог тягаться со столом в градации привязанностей Артура.

Он уходит и забирает стол с собой. А Антон остается.

Все слова уже сказаны. Завулон устал от этой скуки — спокойной семейной жизни. Ему надоела эта квартира, и он пресытился партнером-любовником, живущим с ним. Жизнь Великого Темного продолжается, и прежние отношения тяготят. Пора встряхнуться. Антон еще слишком молод, чтобы понять его.

Да, вероятно. Слишком молод. Слишком живой рядом с застывшим обелиском Темной славы. Он чертов Пигмалион, который создал в своем воображении эту холодную скульптуру и решил, что может вдохнуть в нее жизнь.