Фандом: Ориджиналы. Это история без неожиданных драматических сюжетных поворотов; без напряженного конфликта; без… Проще, наверно, сказать, что в ней есть. В ней есть поход по магазинам, две подруги, много разговоров, немного воспоминаний. И еще есть сказка, которую приходится сочинять прямо на ходу.
Добавить в моё избранное
11 мин, 24 сек 3308
Ирка утверждает, что я заснула на полуслове, а перед этим некоторое время несла бессвязный бред. Сама я не помню, приходится верить ей на слово. Так с тех пор и повелось: она требует — я рассказываю. Все самое любимое, заранее сочиненное, я рассказала ей в первую же неделю, даже про подземное царство живых камней. Дальше пришлось придумывать на ходу. А Ирка еще и условия стала ставить. То ей «расскажи про морские ракушки», то «про то поваленное дерево, которое в походе видели». А я и рада была стараться. От взрослых-то в таких случаях только и услышишь, что «у тебя богатое воображение». Это если до конца дослушают вообще. А тут — слушает, интересуется, просит еще! Конечно же, я сочиняла. На любых ее условиях. И про ракушки, и про дерево, и про дно морское, и про духов музыки. Все, что угодно.
А потом мы обменялись телефонами и разъехались по домам. А потом — недели две спустя — Ирка позвонила и сказала:
— Слушай, а пойдем завтра гулять! С меня пирожки, с тебя сказка.
Было бы странно, если бы я отказалась.
Теплое свечение, исходящее от сказочницы, становится все плотнее, люди двигаются в нем медленно и с усилием, как в воде, но продолжают ничего не замечать. История, стало быть, добралась до кульминации.
«Надо бы, что ли, вернуть ей этого Олега, — с сожалением думает Ирка. — Так и знала, что все это вранье, будто от страданий и неразделенной любви лучше пишется. Смотря что пишется, смотря кто пишет, никаких тебе универсальных аксиом, как обычно, и хорошо, что так. Катя, конечно, держится молодцом, светит как всегда, с той же силой, но эти кровавые чернила, договоры с духами, весь этот готический мрачняк — ужас какой-то. До чего мою девочку довели. И до чего она сама себя довела. Нет, не будем его возвращать, уехал — и ладно, и хорошо, а Кате подыщем что-нибудь интересное. И счастливое. Только надо полгодика подождать, вдруг она случайно какой-нибудь ужастик напишет. Жанр, конечно, не ее, но всякое ведь бывает».
В страшной истории о проклятой чернильнице добро наконец побеждает и убивает зло — не очень жестоко и без особого удовольствия, на то оно и добро; и снова приходит весна, и цветет одинокий розовый куст на склоне холма. Сияние становится таким ярким, что особенно внимательные люди оглядываются в поисках лампы или гирлянды: откуда этот дополнительный свет? Словом, все получилось. Как всегда.
«Я молодец, — думает Ирка. — И Катя тоже молодец».
Она идет, не касаясь ногами земли. Техника безопасности — занудство, все равно никто никогда не замечает. Люди бывают на диво наблюдательны, и марку одежды отметят, и высоту каблуков оценят, но самое главное все равно упускают.
— Когда ты пошлешь уже наконец рукопись в издательство, злодейка? — грозно спросила Ирка. Я только отмахнулась, как всегда. У них там таких, как я, тысячи, что я, не знаю, что ли? — И вот не надо заводить эту свою стандартную песню про «таких, как я, много». Ну, много, и что? Представляешь, если бы люди всегда так рассуждали: таких, как я, уже много, зачем мне вообще рождаться?
— Если они рассуждают о том, рождаться или нет, то, строго говоря, это вообще еще не люди, — привычно прикопалась я.
— Катя, смотри, доиграешься. Вот уйду от тебя — будешь знать.
— Как это «уйдешь»? — опешила я. — Как ты, интересно, без сказок-то?
— Ты лучше не обо мне думай, а о том, как ты будешь, без возможности их рассказывать, сказочница. Может, давно следовало оставить тебя в покое, глядишь, уже роман бы написала, а то и два…
— Эй, ты что? Не надо оставлять меня в покое, ты же мне практически муза!
— Ну хоть что-то ты правильно понимаешь, — фыркнула Ирка. — Ладно, идем кофе пить. А про издательство подумай уже всерьез.
— Я подумаю, честно!
Всегда подозревала, что музы на самом деле — страшные существа. И помыкают бедными писателями (и даже не-совсем-писателями) как хотят. Ну, зато с ними весело. И кофе можно выпить.
«С праздником, люди. Со всеми, сколько их там у вас сейчас. Рождество, Новый Год, Йоль, еще что-нибудь. Я бы, конечно, и так повела Катю вам посветить, но давайте будем считать, что это мой подарок, раз такое дело», — думает Ирка, на радостях слегка помахивая крыльями. Никто, как обычно, даже не смотрит в ее сторону. Только один мальчик, почти подросток, уже пройдя мимо, вдруг оборачивается и смотрит ей вслед. Нужно будет рассказать о нем кому-нибудь из студентов, помоложе. Или даже из абитуриентов выбрать кого поспособнее. Пусть берут. А то ведь год-другой — и сделают из него человека, и как он тогда, бедолага. Но теперь-то все обойдется. И возможно, даже будет хорошо. Ирка и Катя идут пить кофе. Люди вокруг них светятся теплым оранжевым светом, все до единого.
А потом мы обменялись телефонами и разъехались по домам. А потом — недели две спустя — Ирка позвонила и сказала:
— Слушай, а пойдем завтра гулять! С меня пирожки, с тебя сказка.
Было бы странно, если бы я отказалась.
Теплое свечение, исходящее от сказочницы, становится все плотнее, люди двигаются в нем медленно и с усилием, как в воде, но продолжают ничего не замечать. История, стало быть, добралась до кульминации.
«Надо бы, что ли, вернуть ей этого Олега, — с сожалением думает Ирка. — Так и знала, что все это вранье, будто от страданий и неразделенной любви лучше пишется. Смотря что пишется, смотря кто пишет, никаких тебе универсальных аксиом, как обычно, и хорошо, что так. Катя, конечно, держится молодцом, светит как всегда, с той же силой, но эти кровавые чернила, договоры с духами, весь этот готический мрачняк — ужас какой-то. До чего мою девочку довели. И до чего она сама себя довела. Нет, не будем его возвращать, уехал — и ладно, и хорошо, а Кате подыщем что-нибудь интересное. И счастливое. Только надо полгодика подождать, вдруг она случайно какой-нибудь ужастик напишет. Жанр, конечно, не ее, но всякое ведь бывает».
В страшной истории о проклятой чернильнице добро наконец побеждает и убивает зло — не очень жестоко и без особого удовольствия, на то оно и добро; и снова приходит весна, и цветет одинокий розовый куст на склоне холма. Сияние становится таким ярким, что особенно внимательные люди оглядываются в поисках лампы или гирлянды: откуда этот дополнительный свет? Словом, все получилось. Как всегда.
«Я молодец, — думает Ирка. — И Катя тоже молодец».
Она идет, не касаясь ногами земли. Техника безопасности — занудство, все равно никто никогда не замечает. Люди бывают на диво наблюдательны, и марку одежды отметят, и высоту каблуков оценят, но самое главное все равно упускают.
— Когда ты пошлешь уже наконец рукопись в издательство, злодейка? — грозно спросила Ирка. Я только отмахнулась, как всегда. У них там таких, как я, тысячи, что я, не знаю, что ли? — И вот не надо заводить эту свою стандартную песню про «таких, как я, много». Ну, много, и что? Представляешь, если бы люди всегда так рассуждали: таких, как я, уже много, зачем мне вообще рождаться?
— Если они рассуждают о том, рождаться или нет, то, строго говоря, это вообще еще не люди, — привычно прикопалась я.
— Катя, смотри, доиграешься. Вот уйду от тебя — будешь знать.
— Как это «уйдешь»? — опешила я. — Как ты, интересно, без сказок-то?
— Ты лучше не обо мне думай, а о том, как ты будешь, без возможности их рассказывать, сказочница. Может, давно следовало оставить тебя в покое, глядишь, уже роман бы написала, а то и два…
— Эй, ты что? Не надо оставлять меня в покое, ты же мне практически муза!
— Ну хоть что-то ты правильно понимаешь, — фыркнула Ирка. — Ладно, идем кофе пить. А про издательство подумай уже всерьез.
— Я подумаю, честно!
Всегда подозревала, что музы на самом деле — страшные существа. И помыкают бедными писателями (и даже не-совсем-писателями) как хотят. Ну, зато с ними весело. И кофе можно выпить.
«С праздником, люди. Со всеми, сколько их там у вас сейчас. Рождество, Новый Год, Йоль, еще что-нибудь. Я бы, конечно, и так повела Катю вам посветить, но давайте будем считать, что это мой подарок, раз такое дело», — думает Ирка, на радостях слегка помахивая крыльями. Никто, как обычно, даже не смотрит в ее сторону. Только один мальчик, почти подросток, уже пройдя мимо, вдруг оборачивается и смотрит ей вслед. Нужно будет рассказать о нем кому-нибудь из студентов, помоложе. Или даже из абитуриентов выбрать кого поспособнее. Пусть берут. А то ведь год-другой — и сделают из него человека, и как он тогда, бедолага. Но теперь-то все обойдется. И возможно, даже будет хорошо. Ирка и Катя идут пить кофе. Люди вокруг них светятся теплым оранжевым светом, все до единого.
Страница 3 из 3
