Один дождливый вечер

Лавгуд и при ближайшем рассмотрении казалась какой-то неясной, словно колдография с неправильно выбранным фокусом: блеклая, будто выцветшая, от волос странного светло-пепельного оттенка и бледной кожи, до грязновато-белой мантии. Невзрачный мышонок, кожа да кости, да ещё испуганные глаза на поллица. По крайней мере, именно такой Люциус её запомнил. К его удивлению, Луна не спала, не лежала и не сидела, глядя в одну точку — обычное занятие для узников, которые задержались в тюрьме больше, чем на несколько дней. Лавгуд даже не мерила камеру шагами, как это делают либо нервные, либо злопамятные пленники, вынашивающие планы мести своим мучителям. Сначала Малфою показалось, что она гладит каменную стену. Он подошёл ближе. Луна по-прежнему не обращала на него никакого внимания, стоя к прутьям спиной, и он увидел, что она что-то рисует на стене, вполголоса напевая. «Драко говорил, что она сумасшедшая. Но не буйная», — успокоил себя Люциус, прежде чем подойти к самым прутьям.

И всё-таки он дёрнулся, когда она поздоровалась.

У преподавательницы Прорицаний, которая когда-то давно его учила (настоящая ясновидящая, не шарлатанка Трелони, пришедшая на смену), тоже была такая манера: приветствовать, стоя спиной к вошедшему. От её «доброе утро, Люциус!» всегда бежали мурашки по спине.

Малфой едва заметно вздрогнул, но сразу же выпрямил спину: он не позволит какой-то растрёпанной девчонке застать себя врасплох.

— Ой, — Луна обернулась и застыла, изучая эту картину: Люциус Малфой, стоящий гордо приосанившись — как всегда! — и при этом с жестяным подносом, полным еды, в руках. «Я похож на официанта, — раздражённо думал Малфой. — На дракклова официанта в ресторане». — Я думала, это Кэти. А зачем вы здесь?

На него воззрились светло-голубые глаза-плошки: расширенные, почти круглые, словно у лемура или совы. Вот Луна склонила голову набок — опять-таки, как сова. Испуга в этом взгляде, как с неудовольствием понял Малфой, не было: только любопытство. Лавгуд беззастенчиво его разглядывала, и на миг у Люциуса возникло странное ощущение: словно он экспонат или… зверь в зоопарке, а она смотрит на него из-за решётки. Снаружи, не изнутри.

— Я принёс вам ужин, — холодно процедил Люциус, стараясь перебить своим высокомерным тоном жуткий привкус прислуживания, которым так и несло от этой фразы.

— Вы боитесь грозы? — ни с того ни с сего спросила Луна, присаживаясь на жёсткую скамью в углу и болтая ногами в воздухе.

«Она действительно слегка не в себе, — подумал Люциус, с мнимо невозмутимым выражением лица отпирая замок. — Говорит, словно ей не семнадцать, а семь. Или это я постарел? Но нет, Драко ведь так себя не ведёт». Люциус поставил поднос на пол и спиной вперёд, чтобы не терять дeвчoнку из виду, шагнул обратно в коридор.

— Ну, так боитесь или нет? — не отставала Луна.

«Возьми себя в руки, Люциус, она ничего не знает. Её вопросы ничего не значат».

— Нет. Я. Не боюсь. Грозы, — с расстановкой произнёс Малфой, лязгая замком и вновь восстанавливая непреодолимую преграду между собой и странной пленницей. Чуть поспешнее, чем следовало.

— Тогда почему вы пришли? — Луна быстрым шагом подошла к решётке и остановилась, обхватив прутья тонкими, бледными пальцами. Большие глаза смотрели слишком ясно и серьёзно. Не по-детски. Мудрый всевидящий взгляд совсем не понравился Люциусу. У него снова появилось странное чувство, что она видит его насквозь. «Почти как… — он даже запнулся на середине своей кощунственной мысли, — почти как Лорд». Но в отличие от Лорда, у Луны Лавгуд не было ни власти, ни исключительных познаний в пыточных проклятиях. Поэтому вместо почтительного страха Малфой почувствовал только раздражение.

— Я, кажется, уже сказал, — отрывисто прошипел он. Отпрянув, было, от решётки, теперь Люциус подошёл вплотную, желая показать, что совсем не боится. — Я принёс вам еду. Это кажется странным?

Он был уверен, что его отповедь хотя бы немного собьёт с девчонки непонятную в её положении спесь. Но эта сумасшедшая только рассмеялась! Так весело, задорно, словно услышала весёлый анекдот от соседки по парте. Своды подвала, казалось, нависли ещё сильнее, словно прислушиваясь к невозможному, недопустимому в этих стенах звуку. Против ожидания, Люциус слегка растерялся. А Лавгуд продолжала смеяться, пока сам звук смеха не стал казаться каким-то механическим, неестественным. Вдруг, так же внезапно, как начала, она перестала хохотать и снова склонила голову набок.

— Вы какой-то неправильный тюремщик, — произнесла Луна совершенно серьёзным голосом. — Вам это не нравится, Люциус, ведь так?

Сумасшедший разговор с сумасшедшей плeнницей. Которая к тому же беззастенчиво назвала его по имени, хотя должна была обращаться только «мистер Малфой» и«сэр». Самое время уйти, но он внезапно понял, что Луна крепко держит его за лацканы сюртука. Теперь Люциус мог высвободиться, только порвав костюм.