Фандом: Гарри Поттер. Луна Лавгуд боится грозы, домовики — свободы… Но чего боится Люциус Малфой?
Добавить в моё избранное
37 мин, 43 сек 12632
В общем-то, невелика потеря, но тогда отступление стало бы похоже на поспешное бегство. Поэтому Малфой решил действовать по принципу «лучшая защита — нападение»: прижался к прутьям ещё ближе, так, что мог почувствовать на своей коже дыханье плeнницы, и произнёс со всей доступной ему угрозой в голосе:
— На что вы рассчитываете, мисс Лавгуд? Что меня можно разжалобить?
Он не сводил с неё цепкого взгляда. Она смотрела на него в ответ, словно не в силах осмыслить сказанное. Ожидание затягивалось, но Люциус знал, что Лавгуд вот-вот моргнёт первой, не выдержав поединка взглядов. И точно: она отвела глаза, словно задумавшись.
— Возможно, меня и не учили быть тюремщиком. Но то, что мне приказывают, я выполняю хорошо!
«Ох, Люциус, если бы это было так, тебе не пришлось торчать здесь безвылазно, без палочки и каких бы то ни было перспектив на будущее», — ехидно заметил его внутренний голос, почему-то поразительно похожий на голос Северуса Снейпа.
— Ладно, — Луна разжала пальцы, передернула плечами и, казалось, еле слышно вздохнула. — Если вы так хотите. Идите тогда… Но я всё равно верю, что вы добрый человек, — она снова улыбнулась абсолютно не соответствовавшей ситуации улыбкой. — И Родственная душа.
— Это уж слишком… — пробормотал Малфой. Хотя Луна и оставила его одежду в покое, он продолжал стоять как вкопанный. А что было делать? Уходить после того, как ему сказали «идите»? Наконец, он придумал подходящий предлог, чтобы оставить за собой последнее слово: — Я ещё вернусь. За подносом.
С этими словами Люциус развернулся и пошёл прочь. Луна промолчала, но он, казалось, по-прежнему чувствовал её пристальный взгляд, обращённый ему в спину. Взгляд, полный всё того же оскорбительного, всезнающего любопытства. Впрочем, когда у двери Люциус оглянулся, Луна уже снова чертила что-то на стене, не обращая на него никакого внимания. Будто к ней никто не заходил. И только поднос, поставленный на край грубой скамьи, подсказывал, что Люциусу разговор не померещился.
Глупо, но Малфой ощущал себя странно обманутым. Девчонкой Лавгуд. Их нелепым диалогом. Даже самим подвалом.
— Всё в порядке? — открыв дверь в камеру Олливандера, спросил Люциус.
Он пришёл забрать поднос, хотя в этом и не было необходимости: просто пока Люциус что-то делал, ему некогда было вздрагивать от громовых раскатов и вспышек молнии. Еда осталась нетронутой, а Олливандер сидел в точно такой же позе, в которой Малфой его оставил полчаса назад. Старик не ответил. И не пошевелился. «Только бы он не умер в отсутствие Лорда… — лихорадочно думал Люциус. — Лорд мне этого не простит, не простит»… Мерлин-хранитель, ведь Лорд ещё не выяснил всего, что хотел, о палочке Поттера. «Я так и знал, что сегодня произойдёт что-то ужасное». Паника захлестнула Малфоя с удвоенной силой. Уже не заботясь закрывать за собой дверь, он вошёл в камеру и потряс Олливандера за плечо.
— Всё в порядке? — повторил Люциус громче, едва сдерживая дрожь в голосе. — Господин Олливандер?
— … Восемнадцать дюймов, вяз и сердечная жила дракона… — тихо прошелестел голос мастера. — А всё-таки кедр и волос крысы тебе подходили больше…
Убедившись, что с Олливандером всё в порядке, Люциус моментально вернул себе обычное спокойствие. Последнюю реплику он практически не расслышал: осталось только смутное ощущение, что Олливандер сказал что-то весьма нелицеприятное. Старый волшебник был настолько помешан на своей работе, что помнил не людей, а их палочки. К палочкам же прибегал и в качестве метафоры, когда хотел кого-то похвалить или обидеть. Но у Малфоя не было ни малейшего желания разгадывать ребусы.
— Почему вы не съели ужин? — холодно поинтересовался Люциус. — Вы не голодны? Или… — он недобро усмехнулся, чего Олливандер видеть не мог, хотя вполне был способен догадаться по тону собеседника, — это официальный протест?
Попадись к Малфою в руки кто-нибудь из Ордена Феникса… или из друзей Поттера… или хотя бы из «хогвартских партизан» во главе с внуком Августы Лонгботтом — они бы, конечно, устроили голодовку. И даже нарывались на пытки, заставляя Люциуса считать часы до появления других Пожирателей, в особенности его свояченицы Беллатрисы, более искушённой в пыточном ремесле. Но Олливандер не был мучеником и партизаном. Он был всего лишь владельцем магазина в Косом переулке, а таким людям несколько месяцев в камере не добавляют смелости. Поэтому, как Люциус и ожидал, Олливандер не стал геройствовать.
— Нет! Я всё съем. Пожалуйста… — произнёс он, оборачиваясь и поднимая на Малфоя взгляд светлых, почти белёсых глаз. Веки Олливандера дрожали. Дрожала и рука, протянутая к Люциусу. — Пожалуйста, оставьте всё как есть. Дайте мне время…
На губах Малфоя заиграла победоносная улыбка. Но Олливандер продолжил говорить: медленно, делая длинные, мучительные паузы после каждой фразы, словно собираясь силами.
— Мы ведь не животные в стойле…
— На что вы рассчитываете, мисс Лавгуд? Что меня можно разжалобить?
Он не сводил с неё цепкого взгляда. Она смотрела на него в ответ, словно не в силах осмыслить сказанное. Ожидание затягивалось, но Люциус знал, что Лавгуд вот-вот моргнёт первой, не выдержав поединка взглядов. И точно: она отвела глаза, словно задумавшись.
— Возможно, меня и не учили быть тюремщиком. Но то, что мне приказывают, я выполняю хорошо!
«Ох, Люциус, если бы это было так, тебе не пришлось торчать здесь безвылазно, без палочки и каких бы то ни было перспектив на будущее», — ехидно заметил его внутренний голос, почему-то поразительно похожий на голос Северуса Снейпа.
— Ладно, — Луна разжала пальцы, передернула плечами и, казалось, еле слышно вздохнула. — Если вы так хотите. Идите тогда… Но я всё равно верю, что вы добрый человек, — она снова улыбнулась абсолютно не соответствовавшей ситуации улыбкой. — И Родственная душа.
— Это уж слишком… — пробормотал Малфой. Хотя Луна и оставила его одежду в покое, он продолжал стоять как вкопанный. А что было делать? Уходить после того, как ему сказали «идите»? Наконец, он придумал подходящий предлог, чтобы оставить за собой последнее слово: — Я ещё вернусь. За подносом.
С этими словами Люциус развернулся и пошёл прочь. Луна промолчала, но он, казалось, по-прежнему чувствовал её пристальный взгляд, обращённый ему в спину. Взгляд, полный всё того же оскорбительного, всезнающего любопытства. Впрочем, когда у двери Люциус оглянулся, Луна уже снова чертила что-то на стене, не обращая на него никакого внимания. Будто к ней никто не заходил. И только поднос, поставленный на край грубой скамьи, подсказывал, что Люциусу разговор не померещился.
Глупо, но Малфой ощущал себя странно обманутым. Девчонкой Лавгуд. Их нелепым диалогом. Даже самим подвалом.
— Всё в порядке? — открыв дверь в камеру Олливандера, спросил Люциус.
Он пришёл забрать поднос, хотя в этом и не было необходимости: просто пока Люциус что-то делал, ему некогда было вздрагивать от громовых раскатов и вспышек молнии. Еда осталась нетронутой, а Олливандер сидел в точно такой же позе, в которой Малфой его оставил полчаса назад. Старик не ответил. И не пошевелился. «Только бы он не умер в отсутствие Лорда… — лихорадочно думал Люциус. — Лорд мне этого не простит, не простит»… Мерлин-хранитель, ведь Лорд ещё не выяснил всего, что хотел, о палочке Поттера. «Я так и знал, что сегодня произойдёт что-то ужасное». Паника захлестнула Малфоя с удвоенной силой. Уже не заботясь закрывать за собой дверь, он вошёл в камеру и потряс Олливандера за плечо.
— Всё в порядке? — повторил Люциус громче, едва сдерживая дрожь в голосе. — Господин Олливандер?
— … Восемнадцать дюймов, вяз и сердечная жила дракона… — тихо прошелестел голос мастера. — А всё-таки кедр и волос крысы тебе подходили больше…
Убедившись, что с Олливандером всё в порядке, Люциус моментально вернул себе обычное спокойствие. Последнюю реплику он практически не расслышал: осталось только смутное ощущение, что Олливандер сказал что-то весьма нелицеприятное. Старый волшебник был настолько помешан на своей работе, что помнил не людей, а их палочки. К палочкам же прибегал и в качестве метафоры, когда хотел кого-то похвалить или обидеть. Но у Малфоя не было ни малейшего желания разгадывать ребусы.
— Почему вы не съели ужин? — холодно поинтересовался Люциус. — Вы не голодны? Или… — он недобро усмехнулся, чего Олливандер видеть не мог, хотя вполне был способен догадаться по тону собеседника, — это официальный протест?
Попадись к Малфою в руки кто-нибудь из Ордена Феникса… или из друзей Поттера… или хотя бы из «хогвартских партизан» во главе с внуком Августы Лонгботтом — они бы, конечно, устроили голодовку. И даже нарывались на пытки, заставляя Люциуса считать часы до появления других Пожирателей, в особенности его свояченицы Беллатрисы, более искушённой в пыточном ремесле. Но Олливандер не был мучеником и партизаном. Он был всего лишь владельцем магазина в Косом переулке, а таким людям несколько месяцев в камере не добавляют смелости. Поэтому, как Люциус и ожидал, Олливандер не стал геройствовать.
— Нет! Я всё съем. Пожалуйста… — произнёс он, оборачиваясь и поднимая на Малфоя взгляд светлых, почти белёсых глаз. Веки Олливандера дрожали. Дрожала и рука, протянутая к Люциусу. — Пожалуйста, оставьте всё как есть. Дайте мне время…
На губах Малфоя заиграла победоносная улыбка. Но Олливандер продолжил говорить: медленно, делая длинные, мучительные паузы после каждой фразы, словно собираясь силами.
— Мы ведь не животные в стойле…
Страница 3 из 11
