Фандом: Гарри Поттер. Луна Лавгуд боится грозы, домовики — свободы… Но чего боится Люциус Малфой?
Добавить в моё избранное
37 мин, 43 сек 12633
— в его голосе то и дело проскальзывали надтреснутые, плаксивые ноты, невольно вызывавшие в Люциусе странную смесь жалости и гадливости. Олливандер изо всех сил пытался что-то объяснить, не нарвавшись при этом на грубость. Объяснить даже не Люциусу — себе. Словно человек на грани сумасшествия, Олливандер просил не просто об услуге, нет: он молил оставить себе рассудок: — Есть по часам, спать по часам… И выполнять приказы, даже раньше, чем приказали…
Настроение Люциуса моментально упало. «Никогда не разговаривай с заключёнными. Никогда». Малфой не любил таких неудобных разговоров. Тягостных, обнажающих чувства и выворачивающих душу. Неприличных. Страдание выстраивает дистанцию между мучителем и жертвой. Но мольба её разрушает, навсегда марая чужой надеждой, чужим подозрением в способности жалеть. Именно поэтому Малфой редко использовал Круцио. Разве что вместе с Силенцио. Бэлла никогда не понимала, в чём смысл пыток, если не слышать криков, но Люциусу было в тысячу раз проще послать Аваду, чем слушать стоны и мольбы. За окном сверкнула новая молния, почти сразу отозвавшись оглушительным, распарывающим пространство звуком грома. Люциус ничего не ответил Олливандеру, только процедил:
— Ладно, — и стремительно вышел из камеры, не забыв запереть за собой дверь.
Всё не в силах прийти в себя после диалога с Оливандером, Люциус нервно мерил гостиную шагами. В нём закипала злость. Начавшаяся как смутное раздражение поведением старика, она постепенно переросла в ярость, по мере того, как Люциус вспоминал новые и новые эпизоды, связанные с этим ничтожным, но всё ещё нужным Лорду человеком. И этот разговор сегодня…
Палочка, которую отнял Волдеморт, была семейной реликвией Малфоев. Семейными были и качества, заключённые в ней: вяз говорил об осмотрительности, хладнокровии и элегантности, а сердечная жила дракона — о магической силе, твёрдости характера и познаниях в Тёмных искусствах. На совершеннолетие, приняв эту палочку из рук отца, Абрахаса, Люциус говорил себе, что будет достоин её. И держал своё обещание, всегда будучи истинным Малфоем. Разве нет? «Кедр и волос крысы». Свидетельство позора, отравившее Люциусу его первое знакомство с Хогвартсом!
… — Какая способность у Вашего сына?
Мать не надо было долго упрашивать. Она так обожала Люциуса, так гордилась им, что даже ему самому иногда становилось неудобно.
— Он умеет влиять и убеждать. Никто не может противиться его очарованию!
— Тогда пусть призовёт свою палочку. Использует свой дар и очарует ту магию, которой достоин, — провозгласил Олливандер и скрылся в подсобке.
Он тогда как-то нехорошо усмехнулся. Но маленький Люциус вовсе не обратил на это внимания: он молил Мерлина и Моргану не дать маме начать расхваливать «своего замечательного мальчика» на весь магазин. Мать ободряюще улыбалась, и Люциус старался изо всех сил, не решаясь даже подумать, что будет, если он не справится с заданием. Палочка прилетела прямо ему в руки: несомненный успех для одиннадцатилетнего мага. Но Олливандер, оглядев результат его трудов, только хмыкнул и заметил:«О да… очарование. Особого рода. Какова магия, таковы и поклонники»…
С тех пор и до совершеннолетия Люциус скрывал от однокурсников и преподавателей состав своей палочки, но от себя этого было не скрыть. Последняя надежда на то, что крысы-анимаги … (а волос был взят, разумеется, не у обычного животного) совсем не похожи на своих собратьев-грызунов, что они, вероятно, обладают сообразительностью, предприимчивостью, острым умом… разбилась, когда он был уже взрослым: два года назад, при встрече с Питером Петтигрю.
Итак, Олливандер тогда назвал Люциуса трусом. Мелким узколобым существом, мечтающим отсидеться в безопасной норе. Предателем. Сказал тогда и подтвердил сейчас. «Когда он больше не будет нужен Тёмному Лорду»… — тихий шёпот Малфоя больше напоминал шипение.
Но вдруг Люциус остановился посреди гостиной как вкопанный. Ярость сменило совсем другое чувство: освобождения, надежды, почти эйфории. «Палочка!» Считанные секунды спустя он был уже наверху, на чердаке, где среди массы других вещей до сих пор хранился сундук со школьными принадлежностями. Школьная мантия… перчатки из драконьей кожи… набор для ухода за метлой… Вот! Почти на самом дне в простом футляре лежала непривычно светлая палочка с грубовато выточенной ручкой. На прикосновение палочка отозвалась пучком синеватых искр.
— Наконец-то… — прошептал Люциус, медленно, любовно поглаживая такую ненавистную раньше деревяшку. — Посмотрим теперь, кто смеётся последним!
Сполохи молний роняли безумные розово-фиолетовые отблески на его лицо, но Малфой в это мгновенье не замечал грозы. У него снова была власть. А что есть власть, если не свобода?
… Согласно официальным источникам, первая палочка Люциуса Малфоя «кедр и волос крысы». Проблема в том, что «обычная» крыса — не магическое животное и не магическое существо.
Настроение Люциуса моментально упало. «Никогда не разговаривай с заключёнными. Никогда». Малфой не любил таких неудобных разговоров. Тягостных, обнажающих чувства и выворачивающих душу. Неприличных. Страдание выстраивает дистанцию между мучителем и жертвой. Но мольба её разрушает, навсегда марая чужой надеждой, чужим подозрением в способности жалеть. Именно поэтому Малфой редко использовал Круцио. Разве что вместе с Силенцио. Бэлла никогда не понимала, в чём смысл пыток, если не слышать криков, но Люциусу было в тысячу раз проще послать Аваду, чем слушать стоны и мольбы. За окном сверкнула новая молния, почти сразу отозвавшись оглушительным, распарывающим пространство звуком грома. Люциус ничего не ответил Олливандеру, только процедил:
— Ладно, — и стремительно вышел из камеры, не забыв запереть за собой дверь.
Всё не в силах прийти в себя после диалога с Оливандером, Люциус нервно мерил гостиную шагами. В нём закипала злость. Начавшаяся как смутное раздражение поведением старика, она постепенно переросла в ярость, по мере того, как Люциус вспоминал новые и новые эпизоды, связанные с этим ничтожным, но всё ещё нужным Лорду человеком. И этот разговор сегодня…
Палочка, которую отнял Волдеморт, была семейной реликвией Малфоев. Семейными были и качества, заключённые в ней: вяз говорил об осмотрительности, хладнокровии и элегантности, а сердечная жила дракона — о магической силе, твёрдости характера и познаниях в Тёмных искусствах. На совершеннолетие, приняв эту палочку из рук отца, Абрахаса, Люциус говорил себе, что будет достоин её. И держал своё обещание, всегда будучи истинным Малфоем. Разве нет? «Кедр и волос крысы». Свидетельство позора, отравившее Люциусу его первое знакомство с Хогвартсом!
… — Какая способность у Вашего сына?
Мать не надо было долго упрашивать. Она так обожала Люциуса, так гордилась им, что даже ему самому иногда становилось неудобно.
— Он умеет влиять и убеждать. Никто не может противиться его очарованию!
— Тогда пусть призовёт свою палочку. Использует свой дар и очарует ту магию, которой достоин, — провозгласил Олливандер и скрылся в подсобке.
Он тогда как-то нехорошо усмехнулся. Но маленький Люциус вовсе не обратил на это внимания: он молил Мерлина и Моргану не дать маме начать расхваливать «своего замечательного мальчика» на весь магазин. Мать ободряюще улыбалась, и Люциус старался изо всех сил, не решаясь даже подумать, что будет, если он не справится с заданием. Палочка прилетела прямо ему в руки: несомненный успех для одиннадцатилетнего мага. Но Олливандер, оглядев результат его трудов, только хмыкнул и заметил:«О да… очарование. Особого рода. Какова магия, таковы и поклонники»…
С тех пор и до совершеннолетия Люциус скрывал от однокурсников и преподавателей состав своей палочки, но от себя этого было не скрыть. Последняя надежда на то, что крысы-анимаги … (а волос был взят, разумеется, не у обычного животного) совсем не похожи на своих собратьев-грызунов, что они, вероятно, обладают сообразительностью, предприимчивостью, острым умом… разбилась, когда он был уже взрослым: два года назад, при встрече с Питером Петтигрю.
Итак, Олливандер тогда назвал Люциуса трусом. Мелким узколобым существом, мечтающим отсидеться в безопасной норе. Предателем. Сказал тогда и подтвердил сейчас. «Когда он больше не будет нужен Тёмному Лорду»… — тихий шёпот Малфоя больше напоминал шипение.
Но вдруг Люциус остановился посреди гостиной как вкопанный. Ярость сменило совсем другое чувство: освобождения, надежды, почти эйфории. «Палочка!» Считанные секунды спустя он был уже наверху, на чердаке, где среди массы других вещей до сих пор хранился сундук со школьными принадлежностями. Школьная мантия… перчатки из драконьей кожи… набор для ухода за метлой… Вот! Почти на самом дне в простом футляре лежала непривычно светлая палочка с грубовато выточенной ручкой. На прикосновение палочка отозвалась пучком синеватых искр.
— Наконец-то… — прошептал Люциус, медленно, любовно поглаживая такую ненавистную раньше деревяшку. — Посмотрим теперь, кто смеётся последним!
Сполохи молний роняли безумные розово-фиолетовые отблески на его лицо, но Малфой в это мгновенье не замечал грозы. У него снова была власть. А что есть власть, если не свобода?
… Согласно официальным источникам, первая палочка Люциуса Малфоя «кедр и волос крысы». Проблема в том, что «обычная» крыса — не магическое животное и не магическое существо.
Страница 4 из 11
