Фандом: Гарри Поттер. Луна Лавгуд боится грозы, домовики — свободы… Но чего боится Люциус Малфой?
Добавить в моё избранное
37 мин, 43 сек 12646
— еле слышно прошептал Люциус своему отражению. Отражение — бледное, породистое лицо, запятнанное тяжёлыми тенями под глазами и еле заметной щетиной — невесело усмехнулось в ответ. — Если хоть кто-нибудь узнает, как проводит досуг приближённый Лорда и Пожиратель Смерти Люциус Малфой, то моя репутация этого не переживёт.
Малфой зачем-то ещё раз окинул себя в зеркале взглядом. Тёмно-фиолетовая пижама с серебряной строчкой. Белые волосы и светлые, прозрачные, почти бесцветные глаза. Обычно Люциус нравился себе, но сейчас собственный вид почему-то вызвал у него раздражение. «Я похож на грозового мозгошмыга», — пробормотал он, уже устав удивляться тем глупостям, что навязчиво лезли в голову, открыл дверь и прошествовал в спальню.
Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд
И руки особенно тонки, колени обняв.
Послушай: далёко-далёко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф… …
Уже почти погрузившийся в сон Люциус вздрогнул, услышав звуки этого стихотворения: оно было его любимым. Он часто проговаривал «Жирафа» про себя, мысленно придавая стиху таинственную напевность и еле слышную грусть, словно мечте о чём-то недостижимом и сказочном. Голос, читавший стих, разворачивал его бережно, как дорогую и тонкую переливчатую ткань, нигде не скомкав и не порвав, ни на секунду не нарушая волшебства стихотворения. Люциус не мог и мечтать о лучшем исполнении.«Конечно, это ведь моя воля управляет тем, что она делает».
Ему грациозная стройность и нега дана,
И шкуру его украшает волшебный узор,
С которым равняться осмелится разве луна,
Дробясь и качаясь на влаге широких озёр…
«Как странно, что её зовут Луна, — почему-то подумал Люциус, украдкой приоткрывая глаза. — Блэки называют своих детей звёздами и созвездиями. А её назвали самым близким светилом, подругой ясной ночи и влажных ночных приливов, лижущих берега и затапливающих каменистые прибрежные пещеры». Луна низко наклонилась над книгой, так, что видны были только светлые, почти белые с серовато-пепельным оттенком волосы, действительно похожие цветом на лунный диск.
Я знаю весёлые сказки таинственных стран
Про чёрную деву, про страсть молодого вождя,
Но ты слишком долго вдыхаешь тяжёлый туман,
Ты верить не хочешь во что-нибудь кроме дождя!
Произнося это, она подняла на него взгляд. Люциус дёрнулся, инстинктивно сжимая палочку. Сон слетел с него в мгновенье ока. Нет, не может быть у человека под Империусом такого глубокого и осмысленного взгляда. Такого голоса… Луна не просто читала строчки: она осуждала и бросала в лицо упрёк в неверии, такой естественный для девчонки, живущей сказками. Люциус пристально смотрел на неё. Она на него. Никто не шевелился и не отводил взгляда. Ступефай, простой Ступефай. Потом Обливиейт и обратно в камеру. Надежда на спокойный сон не оправдалась, хотя обычно малфоевского Империо хватало на несколько суток даже сильным магам…
Вот в это-то Люциус и не мог поверить. Сильнее, чем у него, порабощающее волю непростительное получалось только у самого Лорда. Да закляни Люциус мага уровня теперь уже покойного Дамблдора, тот бы промучился несколько часов, прежде чем смог полностью освободиться. И что? Неужели Люциус настолько ослабел от вынужденного безделья, что его коронное заклинание не действует даже на сопливую девчонку, не окончившую школу?! «Нет, Люциус, спокойно… это просто порождение твоего сознания. Ты сам упрекаешь себя от её лица». Но всё же, всё же… если он ошибается?
Ему нужен тест! Но сначала надо обеспечить себя от ненужных случайностей… Малфой рывком выпрямился и начертил палочкой замысловатую кривую: если через пару минут он не отменит заклинание, то где бы ни была его пленница, она упадёт без сознания. А вот теперь можно приступать к проверке…
— Поцелуй меня, — тихо произнёс Люциус.
Луна потянулась к нему. Он положил руку ей на затылок, одновременно расслабляясь и сосредотачиваясь, придавая своим мыслям форму бессловесного, почти интуитивного приказа. Который можно почувствовать, но невозможно сымитировать. Их губы соприкоснулись… и мир пропал.
Люциус оторвался от её губ, словно вынырнув из омута. От неожиданно нахлынувшей слабости слегка пошатывало. Луна прошла проверку — Империо оказалось надёжным, — а вот прошли ли проверку его, Люциуса благоразумие и чувство собственного достоинства? Вот чего он боялся: очарованности собственными фантазиями. Щемящей тоски от расставания с тем, чего не было. Малфои не мечтают. Они берут то, что могут, и разрушают то, что не могут взять. А мечты ни к чему не приводят…
Малфой отменил защитное заклинание и угрюмо уставился на Луну. На её лице застыло разочарованное выражение, словно он обманул её в лучших чувствах. «Так выглядят твои эмоции, Люциус, — думал он. — Не лучше ли и самому избавиться от этих воспоминаний?
Малфой зачем-то ещё раз окинул себя в зеркале взглядом. Тёмно-фиолетовая пижама с серебряной строчкой. Белые волосы и светлые, прозрачные, почти бесцветные глаза. Обычно Люциус нравился себе, но сейчас собственный вид почему-то вызвал у него раздражение. «Я похож на грозового мозгошмыга», — пробормотал он, уже устав удивляться тем глупостям, что навязчиво лезли в голову, открыл дверь и прошествовал в спальню.
Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд
И руки особенно тонки, колени обняв.
Послушай: далёко-далёко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф… …
Уже почти погрузившийся в сон Люциус вздрогнул, услышав звуки этого стихотворения: оно было его любимым. Он часто проговаривал «Жирафа» про себя, мысленно придавая стиху таинственную напевность и еле слышную грусть, словно мечте о чём-то недостижимом и сказочном. Голос, читавший стих, разворачивал его бережно, как дорогую и тонкую переливчатую ткань, нигде не скомкав и не порвав, ни на секунду не нарушая волшебства стихотворения. Люциус не мог и мечтать о лучшем исполнении.«Конечно, это ведь моя воля управляет тем, что она делает».
Ему грациозная стройность и нега дана,
И шкуру его украшает волшебный узор,
С которым равняться осмелится разве луна,
Дробясь и качаясь на влаге широких озёр…
«Как странно, что её зовут Луна, — почему-то подумал Люциус, украдкой приоткрывая глаза. — Блэки называют своих детей звёздами и созвездиями. А её назвали самым близким светилом, подругой ясной ночи и влажных ночных приливов, лижущих берега и затапливающих каменистые прибрежные пещеры». Луна низко наклонилась над книгой, так, что видны были только светлые, почти белые с серовато-пепельным оттенком волосы, действительно похожие цветом на лунный диск.
Я знаю весёлые сказки таинственных стран
Про чёрную деву, про страсть молодого вождя,
Но ты слишком долго вдыхаешь тяжёлый туман,
Ты верить не хочешь во что-нибудь кроме дождя!
Произнося это, она подняла на него взгляд. Люциус дёрнулся, инстинктивно сжимая палочку. Сон слетел с него в мгновенье ока. Нет, не может быть у человека под Империусом такого глубокого и осмысленного взгляда. Такого голоса… Луна не просто читала строчки: она осуждала и бросала в лицо упрёк в неверии, такой естественный для девчонки, живущей сказками. Люциус пристально смотрел на неё. Она на него. Никто не шевелился и не отводил взгляда. Ступефай, простой Ступефай. Потом Обливиейт и обратно в камеру. Надежда на спокойный сон не оправдалась, хотя обычно малфоевского Империо хватало на несколько суток даже сильным магам…
Вот в это-то Люциус и не мог поверить. Сильнее, чем у него, порабощающее волю непростительное получалось только у самого Лорда. Да закляни Люциус мага уровня теперь уже покойного Дамблдора, тот бы промучился несколько часов, прежде чем смог полностью освободиться. И что? Неужели Люциус настолько ослабел от вынужденного безделья, что его коронное заклинание не действует даже на сопливую девчонку, не окончившую школу?! «Нет, Люциус, спокойно… это просто порождение твоего сознания. Ты сам упрекаешь себя от её лица». Но всё же, всё же… если он ошибается?
Ему нужен тест! Но сначала надо обеспечить себя от ненужных случайностей… Малфой рывком выпрямился и начертил палочкой замысловатую кривую: если через пару минут он не отменит заклинание, то где бы ни была его пленница, она упадёт без сознания. А вот теперь можно приступать к проверке…
— Поцелуй меня, — тихо произнёс Люциус.
Луна потянулась к нему. Он положил руку ей на затылок, одновременно расслабляясь и сосредотачиваясь, придавая своим мыслям форму бессловесного, почти интуитивного приказа. Который можно почувствовать, но невозможно сымитировать. Их губы соприкоснулись… и мир пропал.
Люциус оторвался от её губ, словно вынырнув из омута. От неожиданно нахлынувшей слабости слегка пошатывало. Луна прошла проверку — Империо оказалось надёжным, — а вот прошли ли проверку его, Люциуса благоразумие и чувство собственного достоинства? Вот чего он боялся: очарованности собственными фантазиями. Щемящей тоски от расставания с тем, чего не было. Малфои не мечтают. Они берут то, что могут, и разрушают то, что не могут взять. А мечты ни к чему не приводят…
Малфой отменил защитное заклинание и угрюмо уставился на Луну. На её лице застыло разочарованное выражение, словно он обманул её в лучших чувствах. «Так выглядят твои эмоции, Люциус, — думал он. — Не лучше ли и самому избавиться от этих воспоминаний?
Страница 9 из 11
