Жертвуй!

Позади меня идет десятисаженный

Добрый князь Тишины

И горе мне, если я обернусь.

О, горе мне. Замолчи я,

Или обрати я свой взор вверх, вверх на Луну:

Вскрик, хруст.

Добрый князь Тишины

Сделает большой шаг и растопчет меня

Эндре Ади

Надеюсь, я наконец-то сдох.

Именно с этой мыслью я поднял невероятно тяжелые веки, чья тяжесть сопровождалась жуткой головной болью. Даже не знаю, с чем лучше её сравнить… Закройте глаза и представьте, что ваши бедные мозги, не вынимая из головы, запустили в миксер. Представили? А теперь открывайте вместе со мной глаза.

Судя по зловеще покачивающимся от холодного ночного ветра верхушкам елей, я оказался в лесу, что меня почему-то нисколько не огорчило и не удивило, словно я уже заранее знал, что при моем пробуждении меня встретят звездное безоблачное небо и неприятно покалывающие спину иголки.

Мне не нравится эта картина, так как её мрачность не имела ни малейшего позитива, поэтому я поспешил закрыть глаза обратно, будто бы это меня как-то спасет от «испорченного» настроения.

Холодно.

Но при всём этом холоде мне казалось, что что-то мягкое и приятное на ощупь упиралось мне в руку. Всем сердцем я понадеялся, что это какой-то маленький лесной зверек. Белочка, зайчик, да пусть медведь, только не он… Меньше всего я хотел видеть сейчас его.

Он смотрел на меня.

Стоя рядом с высоким деревом, он словно сливался с лесным пейзажем, словно был неотъемлемой частью этой живой системы — он и воздух, он и лесной зверь, он и флора. Всё, что существует здесь, живет лишь за счет дыхания и сердцебиения этого монстра. Хотя… Есть ли у него вообще сердце?

Молчит.

— Ну, че вылупился? — сказал я существу, у которого и глаз-то нет. Мое бесстрашие меня поразило. Наверное, всё-таки я и вправду умер вместе с моей трусостью, словно той и не было. Но… Что-то всё равно не так. Его вид просто обязан внушать мне ужас.

Молчит.

Слабый ветер, осторожно набирая силу, встрепенул мои волосы и поднял несколько сухих листьев над землей, но тут же опустил их. Это его дыхание.

Над лесом, громко и недовольно гаркая, пролетела пара воронов. Это его голос.

Листья, тронутые вечно холодным ветром, беспокойно зашуршали. Это его сердцебиение.

Я нахожусь в его владениях. И выхода отсюда, похоже, нет. Теперь я тоже часть него? Теперь я тоже буду существовать, только пока существует он? Интересно, это… и есть ад?

— Твоя игра. Начинается. Она. — начал прерывисто шипеть высокий, иногда непроизвольно подергиваясь, словно какая-то помеха. Я боялся лишний раз вдохнуть, жадно слушая то, что он говорит. — Твоя женщина. Она. Тоже в игре.

Я побледнел.

Лу.

Мои зубы клацнули и заскрипели, подтверждая факт существования злости, вскипевшей во мне.

Урод лысый, ты напросился.

Но когда я задиристо поднялся, тонкого уже не было. Он оставил меня одного в этом ночном лесу полного неожиданностей и ужасов. Словно вторя моим невеселым мыслям, где-то вдалеке взвыл волк и причем не один.

«Записки. Не найдешь — женщина. Смерть.»

Его слова, прозвучавшие в моей голове, были окончательным толчком к тому, чтобы я, не оглядываясь и не задумываясь, кинулся вглубь леса навстречу моим страхам и моей надежде на спасение Лу. Я никому больше не дам умереть от рук этой бледной гадины, как умерли, хоть и на тот момент мои враги, но всё же люди, совершенно непричастные к этой чертовщине, окружившей в последнее время меня. Мысли о том, что это именно я был тем, кто пожелал им смерти, я старался загнать глубоко-преглубоко в запылившиеся тайные уголки моего сознания, надеясь, что они всплывут ещё не скоро, а желательно, чтобы те не всплывали вообще.

Тут же перед глазами вновь замаячала окровавленная рука Уолла, которая по своей сути была больше похожа на оторванный острыми зубами хищника шматок мяса, чем на кисть недавно весело улыбающегося и вполне живого человека.

Я попытался сдержать рвотный спазм, но у меня это получилось не очень, поэтому буквально через несколько неприятных секунд я, чувствуя кислый привкус во рту, смотрел на лужу моего вывернутого обратно завтрака. Черт.

Я не хотел признавать себя виновным в их смерти, поэтому мне остается только мстить. Мстить за то, что я дал себе волю и проявил слабость, за то, что я трусливо убегаю от правды и стараюсь взвалить всю вину на него. Зло и обида из-за своей слабости и тупости настолько переполнили меня, что мне хотелось вновь зареветь, уткнувшись в материнское плечо. Мама. Я хочу домой.

Но нельзя. Лу, она ждет меня, поэтому я, глубоко вдохнув и сдержав слезы, ринулся вперед.

Ветку, попавшую мне своим острым концом прямо в скулу, я встретил недовольным и злобным цыканьем.

Я убью его.