Жертвуй!

Я понял это столь отчетливо, принял эту мысль без всякого смятения и раздумья, словно решил не убить самого Дьявола, а всего лишь сходить в магазин за хлебом через дорогу. Злость захлестнула меня, придавая мне сил и лишая страха. Мои шаги становились увереннее, зубы скрипели сильнее, а кулаки сжимались всё крепче и крепче. Я, считая, что это прибавит мне сил и уверенности в себе, начал специально накручивать и злить себя.

Я — игрушка?! Мразь. Со мной, Хэнком, шутки плохи.

Сухая ветка с громким хрустом сломалась под тяжестью моего шага, но я не замечал ничего. Ничего, пока в голову мне не пришла ужасающая мысль.

А может…

Мне не спасать её?…

Тогда я смогу спокойно вернуться домой, не играя ни в какую игру. Я забуду про него. Всего лишь останется забыть о своей слабости и трусости, дело за малым.

Я остановился. Руки, которые до этого были так уверенно и злобно сжаты в кулаки, вновь похолодели и задрожали. Собственно, как и я сам. Я взглянул на свои бледные при свете Луны ладони.

Это не мои мысли. Это не я. Нет. Я не мог о таком даже и подумать. Лу, милая, как я могу бросить эту дуреху? Хах, что за глупости…

Это не глупости. Это твой здравый ум.

Я обернулся.

Среди высоких и темных силуэтов деревьев я никого не увидел, кроме непроглядной и обволакивающей тьмы. Да, всё верно, здесь никого нет, никто это не сказал. Это мои мысли. Мысли предателя, у которого трясутся коленки и клацают от ужаса зубы.

Теперь я был зол ещё сильнее, поэтому буквально через минуту я уже бежал сломя голову вперед, ломая лезущие мне в лицо ветки, перепрыгивая выпирающие из-под земли корни и выдыхая тяжелый и горячий пар. На мгновение мне показалось, что я видел рядом с собой его силуэт, но решил, что лучше об этом не думать и не воображать себе невесть что.

Шелест листьев. Завывание ветра.

Впереди меня, на стволе толстого и массивного дуба, заботливой рукой был повешен пожелтевший тетрадный листок, на котором были какие-то черные каракули, но их я разглядеть издалека не смог.

Это ведь и есть та самая «записка», о которой он и говорил?

Я осторожным шагом, оглядываясь по сторонам, словно ожидая непредвиденной опасности, подкрался тихо к листку, на котором неаккуратно и торопливо был начерчен силуэт непрапорционально вытянутого человечка. Конечно же, нетрудно было догадаться, что это за человек.

Но что-то меня напрягало в этом — слишком всё просто. Беру записку и освобождаюсь вместе с Лу? Хотя… Вроде, он сказал «записки». Она не одна? В любом случае, эта жалкая пародия на какой-то замухрышный ужастик у тощего почти получилась.

Я, недолго думая, всё же протянул руку в сторону листка. Отомщу. Сейчас, когда я сорву этот листок, я начну игру под названием «месть». Я покажу этому тощему, что значит «человек» и что значит«гнев» и«злость». Он должен, как и его жертвы, сам познать страх и ужас, только так я смогу быть доволен своей местью. Только так я смогу забыть о своем страхе, наблюдая за отчаянием другого. Гнусно, подло, низко, но зато продуктивно.

Взявшись уже за листок, я собрался резко и раздраженно сорвать его, словно показывая свой настрой этому высокому, но тут же замер.

Твою мать.

Только не оборачивайся, Рикки, ты уже знаешь правила этой грязной игры.

За моей спиной раздалось шипение, не предвещающее ничего хорошего.

Экстра. Рождество

— Рикки, ты слышишь? Похоже, фестиваль уже в самом разгаре! — Лу беспокойно дергала меня за рукав, ожидая, что я тоже, как и она, весело улыбнусь, что мои глаза также засверкают, полные счастья и предвкушения праздника.

Ничуть.

Это был единственный раз за всю историю существования моей банды, когда Лу всё же смогла меня выгнать из дома в морозный зимний день и потащить на главную площадь города. Я сопротивлялся всячески, подражая своим старшим, которые считали, что все эти празднички, дружеские прогулки и прочая чепуха — совершенная глупость, придуманная теми и для тех, кому нечем заняться. Единственный раз, когда я всё же прислушался к зову сердца, которое так мне и шептало: «Ну же, давай, сходи с ней, ты же хочешь!… Ты же любишь праздники, а особенно Рождество, ну же….»

После нескольких минут моих недовольных кряхтений и насмешек Лу мы всё же вступили на вымощенную камнями, сохраняющую пережитки старины и прошлой эпохи главную площадь нашего небольшого, но старого и доброго города. Посередине, являясь главной причиной щелканья фотоаппаратов, восхищенных голосов и предпраздничного веселого галдежа, стояла она — высокая, пышная, украшенная всевозможными гирляндами и игрушками, к которым так стремились дотянуться назойливые руки мелких мальчишек.

Я замер, уставившись на ель, и голоса вокруг меня словно исчезли.

«Рик, ты так высоко прыгаешь! Рик, пожалуйста, сними и мне конфету!