Жертвуй!

Лу наклоняется ко мне и шепчет на ухо:

— Я тоже люблю…

Я хлопаю глазами. Послышалось?

— Что?! — я нервно и раздраженно переспрашиваю её. Послышалось, наверное… Или нет?

Вдохнув побольше воздуха, девушка кричит мне в ухо, стараясь перекричать грохот фейерверков:

— Я говорю, я тоже люблю салюты!

Я, словно проткнутая шина, сдулся и осел на землю.

Ну вот чё ты лыбишься, Лу?

Дура.

Фейерверки, отгремев в последний раз, затихли. Я сильней сжал в руках игрушечного зайца, которого так хочу подарить этой улыбающейся девушке, которая незаметно и нечаянно вновь разбила мне, идиоту, сердце. Всё, это был мой последний раз, последняя попытка.

Не люблю Рождество.

Безмолвное небо

— Почему. Почему ты не сдашься? Почему?

Я, не обращая внимания на его силуэт, который мелькал постоянно рядом со мной и даже успевал у меня что-то спросить, бежал вперед, отгибая ветки и стараясь не грохнуться носом в землю. Моя первая цель — найти все эти гребанные записки, которых у меня, попрошу заметить, уже потом, кровью и матом набралось четыре штуки, выйти отсюда желательно живым и, конечно же, спасти Лу.

— Почему? Ты же умрешь. Умрешь, если она спасется. Ты хочешь умереть? Почему?

Его наивные и тупые вопросы, заполняющие весь мой разум, туманили мне глаза и почему-то жутко бесили. Но я понял фишку всей игры — этого монстра надо игнорировать. Начнешь с ним разговор, то уже можно считать, что ты признал свое сумасшествие и существование этой парадоксальной худой хрени.

Я не боюсь.

Либо так боюсь, что уже этого и не замечаю, прикрываясь наигранной храбростью и язвительностью. Но даже так, всё равно, ведь юмор и сарказм — главное оружие против страха. Я ведь прав, да? Я ведь… Прав?…

Я ведь не боюсь?…

— Ты не боишься? Ты должен бояться. Ведь я ужас. Я твой страх. Бойся.

В какой-то момент я уже действительно хотел было поверить в его пропаганду моего страха, но тут же осекся, ловя себя на мысли, что он всего лишь ждет того, чтобы я купился на его слова, чтобы я попал в его сеть психологических ловушек и западней.

Что-то неприятное и твердое каждый раз звенело у меня в кармане и при каждом рывке упиралось мне в бедро. Кое-как на ощупь я понял, что это зажигалка. Я, вновь услышав его тихое шипение, сжал в кармане зажигалку и всё-таки, не выдержав, обернулся.

Убью его.

Но из злорадных и ненавистных размышлений меня вернул, словно глоток чистого воздуха, шепот, до боли знакомый, медленно переходящий в крик, заставляющий всё моё нутро сжаться:

— Ри… РИККИ!

Сердце остановилось.

Я смотрю вперед и, приподняв взгляд, вижу Лу, привязанную к дереву.

Сердце вновь забилось.

— ЛУ! — я, бросая записки на землю, словно они вообще ничего больше не стоят, кидаюсь к девушке.

Мои ноги заплетаются, я протягиваю руки к своей подруге и бегу, покачиваясь из стороны в сторону, будто только что научился ходить. Я даже заплакать не смог, так как всё, что есть, выплакал. Я просто припал к ногам девушки, облегченно завыв.

— Рикки… Рикки… Я… Какое счастье… Ри-и-и… — мне на голову, будто капли начинающегося дождя, начали падать слезы, теплые и приятные. Так могло продолжаться вечность, и казалось, так и было. Лесную тишину нарушало только моё невнятное счастливое бормотание и всхлипы Лу. Но вскоре и не только это.

Его шипение.

Я, очнувшись, вздрогнул, поднялся и кинулся лихорадочно развязывать веревки, связывающие Лу, что-то бормоча себе под нос, словно заклинание. Спустя пару мгновений, благодаря моей панической скорости, девушка, освободившись из «плена», ослабла и рухнула на землю, дрожа.

Долго думать не пришлось, так как шипение начало приближаться. Я, подгоняемый адреналином и этим самым шипением, закинул хрупкое тело Лу себе за плечо и кинулся дальше вглубь леса, подальше от него. Черт.

Уже прошло, наверное, то ли пять минут, то ли полчаса бега. Я запутался во времени. Дышать тяжело. Пот застилает глаза. Руки еле-еле держат хоть и маленькое, и утонченное, но всё же весомое тельце девушки. Вскоре под ногами стало слышно неприятное чавканье. Болото? Надо развернуться. Нет, там он.

Другая мысль прошибла меня холодным потом и заставила меня замычать от бессилия.

Я оставил там записки.

Я умру. И Лу тоже.

Ненавижу. Я убью его. Я заставлю его наконец-то подать крик ужаса, заставлю верещать от боли. Убью…

Надо бежать. К людям, прочь из этого леса. Я, вздрогнув, посмотрел себе под ноги. Черная земля.

Это торф.

Я кинулся обратно, но, когда ступил на твердую землю, услышал его близкий шепот со стороны болота:

— Тебе больше некуда бежать. Ты умрешь.

Я, издав неожиданный для самого себя вопль, зачем-то выдергиваю из кармана зажигалку и…