Жертвуй!

На следующий день мы, собрав вещи, выехали из больницы и отправились в тот злополучный лес.

POV Риккерт

Огонь, словно боясь, поначалу лишь тихо потрескивал вокруг меня, нервно крутящего головой и поглядывающего в сторону опасных языков пламени. Ещё где-то с минуту продолжались эти гляделки — мои блестящие во тьме глаза и всполохи огня, похожего на хищника, притаившегося для нападения.

Но потом он словно сорвался.

Черный дым, поднявшись большой, тяжелой, беспросветной волной, окутал меня, заставив меня схватиться за горло и зажмурить глаза, которые отчаянно защипало.

Я пытаюсь вдохнуть, но вместо этого чувствую лишь неимоверный жар, который разрывал мою глотку изнутри, словно я глотнул не воздуха, а огня. Глаза заслезились — дым проедал их, и мне казалось, что если я их не зажмурю сильнее, то они обязательно вытекут.

Поначалу странное и непривычное тепло в ногах перешло в адский и колющий жар — я заверещал от боли и, чуть приоткрыв глаза, всё также боясь, что они вытекут, взглянул на свои полыхающие ноги.

Пламя, словно назойливый зверёк, взобралось по моим штанам, разодранным и грязным, и охватило меня всего.

Я, переборов скрипучий кашель и боль в глотке, закричал.

Распахнув глаза, я замолк и услышал громкое эхо моего вопля. Глубоко вдохнул настоящего, свежего и живительного воздуха. Потом ещё и ещё, глотая при этом капли соленого и неприятно ледяного пота, стекающего по моему лицу. Сыро, мокро, холодно. Я продолжал тяжело дышать, чувствуя, что глотаю уже не только капли пота, но и такие же солёные слёзы.

Часто заморгал, не веря, что мои глаза на месте и никуда не собираются вытекать, что мои босые ноги не объяты назойливым огнём, и что никакого дыма и в помине нет.

Я дома?

Скрип половицы, шелест листьев, стук сердца.

Запах дождя, неприятный сквозняк, серое небо в окне.

Я оглянулся.

Это не мой дом.

— Хочешь умереть? — Хочу

Я приподнялся со скрипучей кровати, от которой осталось одно лишь название — ржавое переплетение железяк и кинутый на него пожелтевший и разодранный матрац, в котором в некоторых местах выступали не менее ржавые пружины. Но больше всего меня напрягло это то, что помимо странных пятен, чья история возникновения покрыта тайной и мраком, есть пятна и багрового цвета — цвета засохшей крови.

Я сглотнул.

Как я понял по виду из окна, я на втором этаже, даже, скорее, на чердаке. На чердаке, прошу заметить, пустом и пропахнувшем гнилью. Худая крыша, в которой дырок было больше, чем в полу, заросла пушистым мхом, в некоторых местах свисающем вниз мокрой соплей.

На полу «ковром» служили мокрая, сгнившая листва, залетевшая через окно и дырявую крышу. При каждом моем шаге она неприятно чавкала, словно какая-то слизь, что заставляло меня скривить лицо от неприязни, ведь это мне приходилось всецело ощущать на своей коже — я так и остался босой.

Кроме кровати в комнате, если это дырявое сооружение ещё можно назвать комнатой, в углу, рядом с лестницей, громоздился сундук, дубовый, но также заросший в некоторых местах плесенью. Чуть ближе — куча запутавшихся железных цепей, покрытых ржавчиной и такими же бурыми пятнами, какими был в некоторых местах покрыт и матрац. От сундука и цепей несло чем-то малоприятным. Так обычно пахнет сгнившее или разложившееся мясо.

И с этим запахом сразу же невольно вспомнилось, как я на участке нашего загородного дома нашёл труп лисы, от которого несло практически также. Я схватился рукой за рот, боясь, что меня снова вывернет, хотя выворачивать-то уже и нечего. С этой мыслью я понял, что уже давно ничего не ел.

Неприятно заурчал живот, и я поспешил отвернуться от злополучного сундука, боясь ещё раз вдохнуть столь резкий и противный запах, хоть тот и помог мне ненадолго отбить аппетит.

Я, с мало обнадеживающим скрипом пройдясь по скользкому и хлипкому полу, подошёл к окну, а точнее к дыре с мой рост, которая от него осталась. Что неудивительно — впереди только лес, лес и ещё раз лес, влажный от прошедшего дождя.

Это ведь он меня сюда притащил?

Получается, он вытащил меня из огня? Но зачем? И где же Лу?

Мысль о нахождении девушки не давала мне покоя — я уже успел представить её искореженное огнём тело, которое так и осталось лежать там. Представил, как она бегает одна по лесу в поисках меня, жалобно моля о помощи и выкрикивая моё имя. Представил, как тощий разрывает её, как исказилось болью её лицо. Все эти злополучные умозаключения моего разума в картинках пронеслись у меня перед глазами, заставляя мои руки задрожать, а лицо побледнеть.

Я, замычав, схватился за голову. Лу, милая, умоляю, живи. Лишь бы с тобой всё было хорошо. Пожалуйста, умоляю, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Он же тоже спас её? Если и меня, то и её. Почему бы и нет? Может, Лу здесь, в этом доме?