Фандом: Гарри Поттер. Из истории семьи Долоховых.
Добавить в моё избранное
33 мин, 34 сек 16735
Когда в Долоховку пришла советская власть, на общем собрании постановили сделать в барском доме коммуну. Впрочем, мужики и бабы, которые постарше да поумнее, отговаривали комсомольцев от этой затеи. Только смеялись ребята над «бабьими сказками». А зря…
Через два дня после триумфального открытия коммуны имени товарища Коллонтай, во время которого наполовину опустошили винный погреб, в бывшей спальне барыни, на ее кровати из карельской березы, нашли председателя коммуны, дезертира Ваську Пилюгина с перекушенным горлом. А секретарь комсомольской ячейки, товарищ Мацкевичус, бывший латышский стрелок, почему-то выпрыгнул из окна второго этажа, да так неудачно, что голову разбил. И на его лице, в широко открытых глазах навеки застыл ужас… Конечно, обвинили во всем врагов советской власти. Заперли в сарае Максима Савельича Исаева, старого деда, который больше всех выступал против коммуны — сначала хотели в город его везти, в ЧК, но потом отпустили, потому что у Исаева и зубов-то не было, как же он смог бы горло Ваське перегрызть? Так и не нашли виновника. Но и без того было ясно, чья это работа. Так что несколько лет не трогали долоховский дом.
Потом решили во флигеле разместить правление колхоза «Путь Ильича». Устроили там кабинеты председателя, секретаря партячейки, счетовода… Сначала вроде все спокойно было — правда, боялись сотрудники вечером там оставаться, как только солнце начнет садиться — домой торопились. А однажды партийный секретарь, товарищ Петрухин, был найден мертвым у себя в кабинете, и опять со следами укуса на шее…
И пошли по всему району слухи, что в Долоховке, в бывшем барском доме сидит мезантроп — вредительский элемент, оставшийся в наследие от эксплуататоров, который спит и видит, как помешать трудовому крестьянству строить новую жизнь. Будто бы этот мезантроп партейных и комсомольцев очень не любит, и будто съел он уже целых пять комиссаров — на самом деле не пять, конечно, а только двоих, и не съел, а покусал. Третий же от страха сам себя порешил.
Местные комсомольцы трижды пытались сжечь дом — и трижды огонь гас, не успев разгореться. Уже и бензином поливали — все равно не горит. Председатель сельсовета заикнулся было, что надо попа найти, какого ни на есть — так его за такое предложение чуть из партии не исключили. А в дом зайти все равно боялись. В конце концов согласились позвать священника обновленческой церкви. Приехал отец Федор — не старый еще мужчина с подстриженной бородкой, обошел все комнаты, причем почему-то особенно долго осматривал и ощупывал гостиный гарнитур работы Гамбса, напевая: «Вечерний звон, вечерний звон… Как много дум наводит он»…. Наконец, облачившись с помощью председателя колхоза и прибывшего с ним дьякона — вдруг бросил взгляд куда-то на потолок, вскрикнул, и… бросился бежать. В полном недоумении, за ним из дома выскочили и председатель, и дьякон, но отца Федора уже было не догнать.
Дошло до того, что на областном партийном собрании вопрос о долоховском доме вынесли на повестку дня — и решили, что тех, кто распространяет панические слухи, следует привлечь к ответственности за контрреволюционную агитацию. Арестовали нескольких баб в Долоховке, но дом по-прежнему вызывал страх — ведь горло-то Ваське кто-то перекусил, и товарищу Петрухину тоже. И ведь увидел там стойкий революционный боец, герой гражданской войны, товарищ Мацкевичус что-то такое страшное, что выбросился из окна.
— Что за вздор! Небось перепились они там до зеленых чертей, когда открытие коммуны праздновали, вот и горло одному перерезали, а другому с пьяных глаз черт знает что померещилось… А секретарь, видно, морально разлагался на рабочем месте, явно баба его укусила, — так сказал начальник районного НКВД, когда ему рассказали всю историю с самого начала. И решил завтра же отправиться в Долоховку. Да только той же ночью за ним самим приехал «черный воронок».
Потом корреспондент областной газеты «Воинствующий безбожник», товарищ Краснопролетарский (настоящая его фамилия была Зайцев), выступая на первомайском митинге в Долоховке, опять сказал, что все слухи про долоховский дом — антисоветская клевета, и что он сам пойдет туда сегодня ночью. Именно для этого он и приехал, чтобы лично положить конец проискам недобитых классовых врагов. Как сказал — так и сделал. Ушел, и поутру не вернулся…
Председатель колхоза, партийный секретарь и председатель сельсовета переругались, споря о том, кому идти за Краснопролетарским. Никто идти не хотел, всем было жутко — но ведь нельзя же исчезновение корреспондента областной антирелигиозной газеты, бойца идеологического фронта, просто так оставить.
— Все, хватит! Звони в НКВД! — стучал кулаком по столу секретарь.
— Лучше ты звони. Тебе они поверят, а меня сразу пошлют. И хорошо, если только пошлют, а не заберут. Вот понесли его черти в этот дом, у меня посевная на носу, в поле ехать надо, а мне теперь этого дурака оттуда вытаскивать, — сердился председатель колхоза.
Через два дня после триумфального открытия коммуны имени товарища Коллонтай, во время которого наполовину опустошили винный погреб, в бывшей спальне барыни, на ее кровати из карельской березы, нашли председателя коммуны, дезертира Ваську Пилюгина с перекушенным горлом. А секретарь комсомольской ячейки, товарищ Мацкевичус, бывший латышский стрелок, почему-то выпрыгнул из окна второго этажа, да так неудачно, что голову разбил. И на его лице, в широко открытых глазах навеки застыл ужас… Конечно, обвинили во всем врагов советской власти. Заперли в сарае Максима Савельича Исаева, старого деда, который больше всех выступал против коммуны — сначала хотели в город его везти, в ЧК, но потом отпустили, потому что у Исаева и зубов-то не было, как же он смог бы горло Ваське перегрызть? Так и не нашли виновника. Но и без того было ясно, чья это работа. Так что несколько лет не трогали долоховский дом.
Потом решили во флигеле разместить правление колхоза «Путь Ильича». Устроили там кабинеты председателя, секретаря партячейки, счетовода… Сначала вроде все спокойно было — правда, боялись сотрудники вечером там оставаться, как только солнце начнет садиться — домой торопились. А однажды партийный секретарь, товарищ Петрухин, был найден мертвым у себя в кабинете, и опять со следами укуса на шее…
И пошли по всему району слухи, что в Долоховке, в бывшем барском доме сидит мезантроп — вредительский элемент, оставшийся в наследие от эксплуататоров, который спит и видит, как помешать трудовому крестьянству строить новую жизнь. Будто бы этот мезантроп партейных и комсомольцев очень не любит, и будто съел он уже целых пять комиссаров — на самом деле не пять, конечно, а только двоих, и не съел, а покусал. Третий же от страха сам себя порешил.
Местные комсомольцы трижды пытались сжечь дом — и трижды огонь гас, не успев разгореться. Уже и бензином поливали — все равно не горит. Председатель сельсовета заикнулся было, что надо попа найти, какого ни на есть — так его за такое предложение чуть из партии не исключили. А в дом зайти все равно боялись. В конце концов согласились позвать священника обновленческой церкви. Приехал отец Федор — не старый еще мужчина с подстриженной бородкой, обошел все комнаты, причем почему-то особенно долго осматривал и ощупывал гостиный гарнитур работы Гамбса, напевая: «Вечерний звон, вечерний звон… Как много дум наводит он»…. Наконец, облачившись с помощью председателя колхоза и прибывшего с ним дьякона — вдруг бросил взгляд куда-то на потолок, вскрикнул, и… бросился бежать. В полном недоумении, за ним из дома выскочили и председатель, и дьякон, но отца Федора уже было не догнать.
Дошло до того, что на областном партийном собрании вопрос о долоховском доме вынесли на повестку дня — и решили, что тех, кто распространяет панические слухи, следует привлечь к ответственности за контрреволюционную агитацию. Арестовали нескольких баб в Долоховке, но дом по-прежнему вызывал страх — ведь горло-то Ваське кто-то перекусил, и товарищу Петрухину тоже. И ведь увидел там стойкий революционный боец, герой гражданской войны, товарищ Мацкевичус что-то такое страшное, что выбросился из окна.
— Что за вздор! Небось перепились они там до зеленых чертей, когда открытие коммуны праздновали, вот и горло одному перерезали, а другому с пьяных глаз черт знает что померещилось… А секретарь, видно, морально разлагался на рабочем месте, явно баба его укусила, — так сказал начальник районного НКВД, когда ему рассказали всю историю с самого начала. И решил завтра же отправиться в Долоховку. Да только той же ночью за ним самим приехал «черный воронок».
Потом корреспондент областной газеты «Воинствующий безбожник», товарищ Краснопролетарский (настоящая его фамилия была Зайцев), выступая на первомайском митинге в Долоховке, опять сказал, что все слухи про долоховский дом — антисоветская клевета, и что он сам пойдет туда сегодня ночью. Именно для этого он и приехал, чтобы лично положить конец проискам недобитых классовых врагов. Как сказал — так и сделал. Ушел, и поутру не вернулся…
Председатель колхоза, партийный секретарь и председатель сельсовета переругались, споря о том, кому идти за Краснопролетарским. Никто идти не хотел, всем было жутко — но ведь нельзя же исчезновение корреспондента областной антирелигиозной газеты, бойца идеологического фронта, просто так оставить.
— Все, хватит! Звони в НКВД! — стучал кулаком по столу секретарь.
— Лучше ты звони. Тебе они поверят, а меня сразу пошлют. И хорошо, если только пошлют, а не заберут. Вот понесли его черти в этот дом, у меня посевная на носу, в поле ехать надо, а мне теперь этого дурака оттуда вытаскивать, — сердился председатель колхоза.
Страница 8 из 9
