Фандом: Чёрный Плащ. Даже отъявленным злодеям иногда может понадобиться помощь врача. Особенно если требуется извлечь пулю из раны…
Добавить в моё избранное
66 мин, 25 сек 19254
вот я бы на тебя тогда посмотрел! Ух, как бы я на тебя полюбовался, скотина!»
Щеки его блестели от непрошенных и оттого еще более злых слез.
Квага и Мегавольт, в ужасе отпрянув, замерли возле стены — одинаково растерянные, испуганные и потрясенные, изо всех сил старающиеся не смотреть ни на Эштона, ни на, упаси боже, невменяемого измочаленного главаря. Бушрут, опустив глаза и спрятавшись под свои пушистые ресницы, длинными нервными пальцами потирал висок, что-то шепча под нос и время от времени принимаясь бездумно перебирать лежавшие на столе бинты… ему как будто тоже было не по себе. В воцарившейся тишине слышно было только тяжелое дыхание Антиплаща, который, закрыв глаза и беспрестанно облизывая опухшую кровоточащую губу, отчаянно пытался справиться с собой и унять сотрясавшую его невольную дрожь — но не мог, никак не мог… Был сейчас над собой не властен.
Однако. Сползла дубленая шкура с «одинокого волка»…
Эштон медленно обвел взглядом угрюмые позеленевшие физиономии неудавшихся «ассистентов». Он все еще, как дурак, стоял посреди комнаты, машинально подняв перед собой на уровень глаз обе ладони — и руки его были по локоть обагрены кровью.
— Хорошо. Раз так… С меня хватит. Я вас предупреждал. Я предлагал вам обратиться в госпиталь. Туда, где есть рентген, чистые операционные, нужные медикаменты, анестезионное оборудование и — для особо нервных — даже такая потрясающая штука, как общий наркоз. Но-вы-сами-этого-захотели. Вы были уверены, что справитесь. Что вся эта ерунда не стоит и ломанного гроша. Но… не получилось. Ладно. Бывает. Я не удивлен… но ни в коем случае не собираюсь эту бессмысленную комедию продолжать. Можете делать со мной, что хотите… удушить куском провода, или утопить в тазу, или воткнуть мне кухонный нож между лопаток и закопать на заднем дворе. Только учтите — я умываю руки. И больше и пальцем к этому… к вашему дружку не притронусь. Вызывайте парамедиков, пусть они отправляют его в госпиталь, в полицию, в тюремную камеру — куда угодно. Там, где его смогут… безболезненно заштопать. Только… помните, что времени — немного. Через два… нет, через полтора часа, даже меньше… жгуты нужно обязательно снять. Иначе он останется без руки. Вот так. Я все сказал. Благодарю за внимание. — Он резко повернулся на каблуках и направился к двери — выбраться в коридор, на крыльцо, на свежий воздух, чтобы там без помех перевести дух, справиться с чувствами, прийти в себя и снять наконец скользкие окровавленные перчатки…
— Стойте! — хрипло сказал Антиплащ ему в спину.
Какую-то долю секунды Эштон боролся с мучительным желанием не услышать. Выскочить за дверь и ненадолго, хоть на пару минут, обо всем позабыть, оставить этих паникёров и никчемных неумех позади, наедине с их бедовым главарем и всеми проблемами — в холодной, пропахшей кровью, болью и спиртом маленькой комнатушке… но все-таки, уже подойдя к порогу, на мгновение остановился. Не мог не остановиться.
— Д-дайте мне… воды, — едва слышно, срывающимся голосом попросил Антиплащ. Он сделал несколько торопливых глотков из стакана, который подал ему Репейник — зубы его часто и мелко стучали о стекло — потом вновь поднял взгляд на Эштона; и во взгляде этом была боль, и страх, и ярость, и мольба, странным образом сочетающаяся с бешеной неукротимой решимостью.
— Не уходите, док. — Он говорил сквозь сжатые зубы, и каждое слово, видимо, давалось ему с неимоверным трудом — он выплевывал их отрывисто, через силу, словно комочки прилипшей к языку полузасохшей глины. — Не уходите, слышите! Давайте… попробуем еще раз.
Эштон покачал головой.
— Нет. Ничего не выйдет. Вы не сдюжите, голубчик.
— Сдюжу! Черт возьми, я… да, вы правы — я просто не представлял, с чем придется иметь дело. Но теперь я… все знаю… и обещаю, что буду вести себя тише воды, ниже травы… Черт побери, док, — в голосе его прорезались угрожающие нотки, — вы все равно не выйдете отсюда, пока не… не закончите то, что начали!
Ну, с этим было глупо спорить. Эштон молчал. Еще раз обвел взглядом угрюмых антиплащовских дружков. Господи, физиономии у них были еще более перекошенные, нежели у Антиплаща… И все они пристально смотрели на него, ожидая ответа: Квага — приоткрыв рот и встревоженно выкатив и без того выпуклые водянистые глаза, Мегавольт — шмыгая носом и моргая чуть чаще, нежели обычно, Бушрут — слегка исподлобья, словно бы украдкой, но тоже взволнованно, мрачно и настороженно.
И никому из них, по-видимому, очень не хотелось в кутузку.
И Эштон понял, что особенного выбора-то у него, в сущности, и нет. И у Антиплаща — тоже. Слишком мало времени отведено этому бандиту на то, чтобы попытаться найти другого врача… Эштон сам только что очень внятно и доходчиво ему это объяснил.
Он устало потер лоб тыльной стороной ладони. Не может он, никак не может сейчас все бросить, оставить распотрошенную рану так, как она есть, и лишить пациента последней надежды.
Щеки его блестели от непрошенных и оттого еще более злых слез.
Квага и Мегавольт, в ужасе отпрянув, замерли возле стены — одинаково растерянные, испуганные и потрясенные, изо всех сил старающиеся не смотреть ни на Эштона, ни на, упаси боже, невменяемого измочаленного главаря. Бушрут, опустив глаза и спрятавшись под свои пушистые ресницы, длинными нервными пальцами потирал висок, что-то шепча под нос и время от времени принимаясь бездумно перебирать лежавшие на столе бинты… ему как будто тоже было не по себе. В воцарившейся тишине слышно было только тяжелое дыхание Антиплаща, который, закрыв глаза и беспрестанно облизывая опухшую кровоточащую губу, отчаянно пытался справиться с собой и унять сотрясавшую его невольную дрожь — но не мог, никак не мог… Был сейчас над собой не властен.
Однако. Сползла дубленая шкура с «одинокого волка»…
Эштон медленно обвел взглядом угрюмые позеленевшие физиономии неудавшихся «ассистентов». Он все еще, как дурак, стоял посреди комнаты, машинально подняв перед собой на уровень глаз обе ладони — и руки его были по локоть обагрены кровью.
— Хорошо. Раз так… С меня хватит. Я вас предупреждал. Я предлагал вам обратиться в госпиталь. Туда, где есть рентген, чистые операционные, нужные медикаменты, анестезионное оборудование и — для особо нервных — даже такая потрясающая штука, как общий наркоз. Но-вы-сами-этого-захотели. Вы были уверены, что справитесь. Что вся эта ерунда не стоит и ломанного гроша. Но… не получилось. Ладно. Бывает. Я не удивлен… но ни в коем случае не собираюсь эту бессмысленную комедию продолжать. Можете делать со мной, что хотите… удушить куском провода, или утопить в тазу, или воткнуть мне кухонный нож между лопаток и закопать на заднем дворе. Только учтите — я умываю руки. И больше и пальцем к этому… к вашему дружку не притронусь. Вызывайте парамедиков, пусть они отправляют его в госпиталь, в полицию, в тюремную камеру — куда угодно. Там, где его смогут… безболезненно заштопать. Только… помните, что времени — немного. Через два… нет, через полтора часа, даже меньше… жгуты нужно обязательно снять. Иначе он останется без руки. Вот так. Я все сказал. Благодарю за внимание. — Он резко повернулся на каблуках и направился к двери — выбраться в коридор, на крыльцо, на свежий воздух, чтобы там без помех перевести дух, справиться с чувствами, прийти в себя и снять наконец скользкие окровавленные перчатки…
— Стойте! — хрипло сказал Антиплащ ему в спину.
Какую-то долю секунды Эштон боролся с мучительным желанием не услышать. Выскочить за дверь и ненадолго, хоть на пару минут, обо всем позабыть, оставить этих паникёров и никчемных неумех позади, наедине с их бедовым главарем и всеми проблемами — в холодной, пропахшей кровью, болью и спиртом маленькой комнатушке… но все-таки, уже подойдя к порогу, на мгновение остановился. Не мог не остановиться.
— Д-дайте мне… воды, — едва слышно, срывающимся голосом попросил Антиплащ. Он сделал несколько торопливых глотков из стакана, который подал ему Репейник — зубы его часто и мелко стучали о стекло — потом вновь поднял взгляд на Эштона; и во взгляде этом была боль, и страх, и ярость, и мольба, странным образом сочетающаяся с бешеной неукротимой решимостью.
— Не уходите, док. — Он говорил сквозь сжатые зубы, и каждое слово, видимо, давалось ему с неимоверным трудом — он выплевывал их отрывисто, через силу, словно комочки прилипшей к языку полузасохшей глины. — Не уходите, слышите! Давайте… попробуем еще раз.
Эштон покачал головой.
— Нет. Ничего не выйдет. Вы не сдюжите, голубчик.
— Сдюжу! Черт возьми, я… да, вы правы — я просто не представлял, с чем придется иметь дело. Но теперь я… все знаю… и обещаю, что буду вести себя тише воды, ниже травы… Черт побери, док, — в голосе его прорезались угрожающие нотки, — вы все равно не выйдете отсюда, пока не… не закончите то, что начали!
Ну, с этим было глупо спорить. Эштон молчал. Еще раз обвел взглядом угрюмых антиплащовских дружков. Господи, физиономии у них были еще более перекошенные, нежели у Антиплаща… И все они пристально смотрели на него, ожидая ответа: Квага — приоткрыв рот и встревоженно выкатив и без того выпуклые водянистые глаза, Мегавольт — шмыгая носом и моргая чуть чаще, нежели обычно, Бушрут — слегка исподлобья, словно бы украдкой, но тоже взволнованно, мрачно и настороженно.
И никому из них, по-видимому, очень не хотелось в кутузку.
И Эштон понял, что особенного выбора-то у него, в сущности, и нет. И у Антиплаща — тоже. Слишком мало времени отведено этому бандиту на то, чтобы попытаться найти другого врача… Эштон сам только что очень внятно и доходчиво ему это объяснил.
Он устало потер лоб тыльной стороной ладони. Не может он, никак не может сейчас все бросить, оставить распотрошенную рану так, как она есть, и лишить пациента последней надежды.
Страница 11 из 20
