Операция

Не позволит ему этого ни его врачебный долг, ни проклятая, вечно в самый неподходящий момент напоминающая о себе совесть…  Увы! Ничего не попишешь, придется им все-таки пройти это испытание до конца — бестолковому страждущему упрямцу и коновалу-хирургу, и усмирить свою неприязнь, и призвать на подмогу всю твердость духа, и терпеть друг друга еще энное количество мучительных тягостных минут…

Чуть помедлив, он вернулся в комнату и неторопливо подошел к Антиплащу. Строго и сурово посмотрел на него сверху вниз.

— Ну… ладно. Хорошо. Пусть будет по-вашему. Если вы согласны ещё потерпеть…  — Он глубоко вздохнул. — Соберитесь с силами, любезный. Мне кажется, я ее почти обнаружил. — Он искренне надеялся, что тот крохотный твердый предмет, который ему удалось нащупать в глубине раны, был действительно пулей, а не осколком раздробленной кости — и постарался придать голосу столько мягкости, сочувствия и ободрения, сколько мог сейчас из себя выжать. — Давайте… продолжим. Вернее, попробуем еще раз. Хочется верить, что осталось совсем немного…

… Старенький «фиат» под окнами хибарки неожиданно воскрес в пятом часу утра. Двор наполнился сизым дымом и устрашающим для такой маленькой машинешки ревом мотора; Эштон, перемогавший остаток ночи в продавленном кресле возле окна, вздрогнул — и очнулся от дремоты. Рядом, в соседнем кресле, накрыв лицо ярким до аляповатости носовым платком, тихо догорал Квага. Бушрута в комнате не было; Антиплащ, укрытый рваным пледом, лежал на диване — даже, кажется в той же позе, в какой хирург, вынув наконец злосчастную пулю и зачистив рану, его и оставил; глаза главаря были закрыты, но по его тяжелому сбивчивому дыханию Эштон понял, что он не спит. Операция была закончена почти три часа назад — но бедолага-пациент, похоже, под конец настолько изнемог, что с той поры не нашел в себе сил даже просто пошевелиться.

Но теперь — слава богу! — наконец на горизонте замаячила вполне реальная возможность раздобыть обезболивающее, антибиотики и самые элементарные лекарства. А для Эштона — еще и вернуться домой…

По коридору затопали знакомые шаги. На пороге комнаты возник Мегавольт — его крохотные, обычно безразличные ко всему (что не касалось техники) желтоватые глазки светились торжествующим азартом не сразу одержанной победы.

— Заработало! Черт возьми! — Он сдернул с лица Кваги носовой платок, вытер им потное, измазанное машинным маслом лицо, потом с шумом, от души, в клетчатую тряпицу высморкался и наконец водрузил ее на прежнее место. — Дьявол! Я весь стартер перебрал по винтику… а оказалось… Оказалось! — Он сделал драматическую паузу.

— Ну, что оказалось? — спросонья пробурчал Квага. — Оказалось, что в бензобаке бензин закончился?

— Нет. Бензин не закончился. Просто отошел проводок в замке зажигания. Нет, ты представляешь? Представляешь?! — Яростно сверкая глазами, Мегс схватил опешившего дружка за грудки и встряхнул его, будто бессловесную подушку. — Просто отошел гребаный проводок! А я…  Я! Провозился тут! Полночи! С этим поганым стартером! Ясно?!

— Да-да. Ну кто же виноват, что ты такой придурок? — сердито пробормотал Квага, которого все эти технические тонкости очень мало занимали. — Отвали от меня наконец, дай доспать…  — Он вывернулся из рук своего дружка, шмякнулся обратно в кресло, повернулся на бок и, сдвинув платок на ухо, засопел дальше как ни в чем не бывало.

Просто отошел проводок…  Да. Вот так. Эта бесконечная ночь потребовала от Эштона (да и не только от него) столько сил, выдержки, терпения и нервов, что он не знал, плакать ему сейчас или смеяться от такой нелепицы… Он напомнил о себе сдержанным кашлем.

Это помогло, Мегавольт живо обернулся к нему.

— Поехали, док. Домчу вас с ветерком до ближайшего перекрестка… Пока еще не совсем рассвело.

… Осенние ночи бесконечны и непроглядны — в шестом часу утра на улице было темно, словно в закрытой бочке. «Фиат» долго крутил по каким-то извилистым, не различимым во тьме дорогам: в свете фар сначала мелькал тянувшийся по обочинам лес, потом — пустырь, потом — какие-то глухие заборы и однообразно-безликие стены складов, а потом… потом Эштон, по-видимому, заснул — потому что разбудил его чувствительный толчок в плечо. Он открыл глаза и обнаружил, что автомобильчик стоит у какой-то остановки, серой в свете столь же серого октябрьского рассвета. А Мегавольт, задумчиво ковыряя пальцем в носу, пристально, чуть исподлобья смотрит на закемарившего пассажира.

— Приехали, док. Вон там, — он указал небрежным кивком, — начинается Касл-роуд, а вон за тем углом находится Тайм-Гэлакс-сквер. Отсюда прямиком на Двадцать Третью авеню идет рейсовый автобус.

— П… понятно. С-спасибо…  — Встряхнувшись всем телом, словно большой пес, Эштон взялся за ручку двери. — Ну, всего хорошего, приятель. Только сделайте одолжение, не забудьте все-таки заехать в аптеку, ладно?

— А вы составили список необходимого, док?