Операция

— спросил позади негромкий и мягкий, невероятно вежливый и знакомый голос.

Это был Бушрут. Он, оказывается, спал, укрывшись пледом, на заднем сиденье — так тихо и неприметно, что Эштон обнаружил его только сейчас. Да и Мегавольт, кажется, тоже — глазки его при виде вынырнувшего из-под одеяла взлохмаченного Репейника заморгали недоуменно.

— Да, — сказал Эштон. — Список рекомендаций и необходимых лекарств я оставил на столе. Антибиотики обязательны к применению. Перевязки делать два раза в день. В принудительном порядке. Договорились?

— Хорошо.

— Рану я не закрыл, — добавил Эштон, помолчав, — потому что исключать вероятность нагноения все-таки нельзя. Поэтому внимательно следите за его состоянием. Если изменится характер болей… или упадет давление… или сильный жар будет держаться дольше двух дней — наплюйте на все его идиотские возражения и немедленно — слышите, немедленно! — везите его в ближайшую больницу. Все эти неприятности могут указывать на начавшуюся гангрену. Условия операции были все-таки далеки от стерильности… Если же осложнений все-таки не случится и все будет в полном порядке — ну, о'кей, дней через восемь-десять рану нужно будет зашить. Понятно?

— Да. Спасибо, док.

— Всего хорошего. — Эштон крепче прижал к себе свой многострадальный портфель и, выбравшись из автомобильчика в зябкое пасмурное утро, осторожно захлопнул за собой чуть скособоченную, невероятно хрупкую на вид дверцу.

Она тут же открылась.

— Чё за? — свирепо пробурчал Мегавольт. Схватился рукой за дверцу и захлопнул ее с такой силой, что, если бы машинешка тут же на дороге рассыпалась на составные части, Эштон бы нисколько не удивился. Но она странным образом не рассыпалась, и Мегавольт лихо дал по газам; окутав доктора облаком вонючего выхлопа, «фиат» нырнул в серую рассветную мглу — и наконец благополучно исчез за ближайшим поворотом.

Примечания:

Сукровица — лимфатическая жидкость, выделяющаяся из мелких ран. Экссудат — жидкость, выделяющаяся в ткани или полости организма из мелких кровеносных сосудов при воспалении.

Фасция — соединительнотканная оболочка, покрывающая органы, сосуды и нервы: мышечная фасция образует «футляр» для мышц.

Хирургический вакуумный отсасыватель (аспиратор) — прибор, при помощи которого осуществляется процесс отсасывания любого содержимого, в частности жидкого и полужидкого, из различных поврежденных или патологических полостей под воздействием возникающего вакуума.

Пароксизм — усиление какого-либо болезненного припадка (лихорадка, боль, одышка) до наивысшей степени.

Часть 4

 — Доктор Эштон!

Эштон так вздрогнул, словно его стегнули розгой. Этот окликнувший его глубокий, проникновенный и запоминающийся голос не узнать было невозможно…  О, господи! Эштон-то надеялся, что неприятная история с похищением, случившаяся с ним пять дней назад, осталась в прошлом и о ней уже можно благополучно позабыть…  увы!

Секунду-другую он боролся с мучительным желанием ускорить шаг и перебежать на противоположную сторону улицы. По правую руку от него тянулась широкая, но сейчас по-вечернему пустынная проезжая часть, по левую — кованая решетка больничного парка, освещаемая желтоватым светом декоративных фонарей-шаров; Эштон понял, что бежать ему некуда — разве что броситься под проходящий автобус.

Он медленно обернулся.

Высокая худая фигура мутанта отклеилась от решетки парка. Репейник был до ушей закутан в длинный серый плащ, что, впрочем, казалось не удивительным — в последние дни в Сен-Канаре резко, совсем уже по-октябрьски похолодало. Осень, ничего не поделаешь.

— Бушрут? Что такое?

Репейник подошел ближе. Его синие глаза в свете фонаря ярко блеснули из-под засаленных полей старой фетровой шляпы.

— Простите, док. Видите ли, в чем дело…  — Он как-то замялся, точно подыскивая подходящие слова.

— Возникли осложнения? — отрывисто спросил Эштон. Это было понятно и без всяких объяснений.

— Ну… э-э…  Да.

Эштон устало вздохнул.

— Ну, ничего удивительного. Я же вам сказал — в случае осложнений обращайтесь в больницу. Я все равно ничем не сумею вам помочь.

— В больницу? — Репейник покачал головой. — Вы же знаете, в чем проблема, док. Полиции известно, что в перестрелке на Кассиди-авеню один из налетчиков был ранен. Все госпитали и клиники наверняка у копов под колпаком, поэтому никому из нас там лучше не появляться.

Эштон невольно бросил взгляд через плечо. Улица далеко в обе стороны была пустынна. Ни одной машины… ни прохожего…  ни, тем более, полицейского… ни даже ободранного кота! Абсолютно никого.

— Послушайте, Бушрут. Вы что, хотите, чтобы меня тоже привлекли за… недонесение, э?

Бушрут как будто не слышал. И как ни в чем не бывало продолжал гипнотизировать Эштона своими ясными лазоревыми очами.