Операция

и даже вроде бы с перестрелкой…

С перестрелкой. М-да. Черт возьми, только этого не хватало!

— Приехали, док, — скрипуче объявил Мегавольт.

Последние десять минут автомобильчик трясся по какому-то ухабистому проселку — и сейчас, скрежеща тормозами, наконец-то остановился. Квага и Мегавольт выскочили из машины, доктор Эштон, потирая затылок, тоже кое-как выбрался — и вытащил за собой свой кожаный портфель. Ну, деваться ему было особо некуда… Интересно, а что с ним станется после того, как у этих психов отпадет надобность в его профессиональных услугах? Где, под каким кустом эти весёлые парни его закопают?

Кругом царил непроглядный мрак. Слева шумел лес, справа тянулся какой-то хлипкий дощатый забор, облитый светом фар, впереди смутно виднелось какое-то невысокое строение — не то сарай, не то амбар, не то ветхий покосившийся дом. Отсюда не убежишь… если бы Эштон хотя бы знал, где он находится, в какой стороне город, ближайшее шоссе и полицейский участок!

Он огляделся, стараясь все-таки не дергать головой очень уж нервно. Дверь дома слегка приотворилась, и на дорожку упал яркий луч света: на пороге появилась высокая худощавая фигура с фонарем в руке.

— Мегс, Квага, это вы? Вы привезли врача?

— Хирург из госпиталя Святой Терезы подойдет? А? — сварливо отозвался Мегавольт.

Человек с фонарем спустился с невысокого крыльца и подошел ближе. И Эштон невольно поежился, хоть уже и был к этому готов: темная кожа очередного странного незнакомца в свете фонаря явственно отливала зеленью.

Мутант. Этот, как его… Реджинальд Бушрут собственной персоной.

— Простите, док, что пришлось так грубо с вами обойтись, — приветливо сказал Бушрут. У него был глубокий, очень приятный для слуха, очень вежливый мягкий баритон, а выразительные глаза влажно блеснули под лучом света яркой нежной лазурью. — Но у нас, право, не было иного выхода. Наш, э-э… друг ранен. И ему нужна помощь.

— Ранение? — тоскливо переспросил Эштон. — Какое?

— Огнестрельное. Нужно извлечь пулю.

Пулю?! Ну и дела!

— Вы что, с ума сошли? — помолчав, сердито спросил Эштон. — Я же не военно-полевой хирург, в конце-то концов… Такие операции проводятся только в условиях стационара. Это вам не шутки…

— К сожалению, — спокойно возразил Бушрут, — мы не можем отправить его в больницу. Мы находимся в розыске, за нами охотится полиция, и… и он, во всяком случае, категорически запретил нам куда-либо обращаться. Поэтому и возникла надобность в услугах квалифицированного хирурга.

— Кто он?

— Ваш пациент. — Бушрут украдкой, словно бы в нерешимости, оглянулся на стоявших чуть поодаль Квагу и Мегавольта. И, зачем-то посветив фонарем Эштону в глаза, со вздохом добавил: — Пойдемте, док, я вас познакомлю…

Часть 2

Сразу за порогом открылся узкий коридорчик, заставленный всякой всячиной: полуразобранными бытовыми приборами, старой мебелью, садовыми инструментами, пустыми ведрами, еще каким-то непонятным инвентарем. Приоткрытая дверь слева вела в небольшой закут, играющий, по всей видимости, роль кухни, что доктор Эштон определил по попавшейся ему на глаза электрической плитке. За дверью справа обнаружилась комната с частью ободранными, частью отставшими от стен сырыми обоями: в одном ее углу стоял диван, в другом — стол и пара просиженных кресел; по полу протянулась грязноватая ковровая дорожка — но скорее не для того, чтобы придать унылому, совершенно не жилому на вид помещению тепло и домашний уют, а единственно с целью сокрыть от глаз трухлявые и прогнившие доски пола. Освещалась вся эта роскошь электрической лампочкой без абажура, настолько опутанной пылью и паутиной, что ее круглая, бледно-светящаяся колба, одиноко торчащая под потолком, представлялась белесоватым брюшком какого-то гигантского экзотического паука, безнадежно запутавшегося в собственных тенетах.

Что ж, во всяком случае, электричество в этой хибаре есть, сказал себе доктор Эштон, и это не может не радовать. Не особенно большой повод для оптимизма, но, по крайней мере, возиться в огнестрельной ране при романтическом колеблющемся свете свечей ему не придется.

Как только он, в сопровождении Бушрута, переступил порог неуютной неубранной комнаты, его встретил негромкий хрипловатый голос:

— Здорово, док. Вы — хирург?

Подавив истерический смешок и желание сказать: «Нет, гинеколог», — доктор Эштон коротко кивнул в ответ и внимательно посмотрел на говорившего.

Так это и есть, черт возьми, знаменитый Антиплащ, главарь этой шайки полоумных неудачни… то есть налетчиков?

Бледный до синевы светловолосый парень лет тридцати, с ввалившимися глазами и заострившимся носом, облаченный в приметную бордовую водолазку; он сидел на диване, прижимая левой рукой правое плечо, и буравил доктора Эштона очень подозрительным, очень испытующим, очень неприятным взглядом чуть исподлобья — мрачным и цепким, как рыболовный крючок.