Фандом: Чёрный Плащ. Даже отъявленным злодеям иногда может понадобиться помощь врача. Особенно если требуется извлечь пулю из раны…
Добавить в моё избранное
66 мин, 25 сек 19252
— Шутить изволите, док? Оставьте-ка в покое мой язык, и следите лучше за своим! Слишком уж он у вас длинный, как бы укоротить не пришлось. А я ни в кляпе, ни в наморднике… вопреки, видимо, сложившемуся у вас мнению, пока не нуждаюсь. Поэтому обойдемся без!
— Ну, как хотите… Не кипятитесь, голубчик, нервные клетки не восстанавливаются. Садитесь сюда, на край дивана. Руку положите на стол. Вот так, хорошо. Освещение… что у нас с освещением? — Эштон придвинул к краю стола настольную лампу и слегка поправил обтерханный абажур, так, чтобы свет и без того тускловатой лампочки падал непосредственно на рану. — Бушрут, встаньте слева от меня и держите наготове спринцовку, вам придется отсасывать ею набегающую кровь. Квага и Мегавольт, ваша задача — удерживать пациента и, в особенности, его руку в неподвижном положении. Да, это необходимо. Нет, уйти нельзя. Падать в обморок — тоже. Да, можете обойти стол и встать с другой стороны… Итак, занимаем места согласно купленным билетам. — Он сердито взглянул на замешкавшегося Квагу. — В чем дело, голубчик?
Квага, нервно кусая губы, бледнел на глазах. Краски уныло сползали с его лица, и даже его пламенная рыжая шевелюра как будто слегка поблекла, утратив свой насыщенный вызывающий цвет — и стала походить на тусклый, выгоревший в свете софитов потрепанный парик какого-то очень несчастного, очень растерянного, очень утомленного затянувшимся представлением клоуна.
— Я… я боюсь крови, — промямлил он наконец — и, смущенно потирая ладони, как-то испуганно, чуть ли не умоляюще сморщил нос. Похоже, вся серьезность и неприглядность предстоящего зрелища начинала доходить до него только сейчас…
Доктор Эштон сноровисто вскрывал упаковку латексных перчаток.
— А я не заставляю вас сюда смотреть, боже упаси, ничего веселого здесь не будет, поверьте. Смотрите лучше в окно… или считайте трещины на потолке, если находите это более интересным. Бушрут, обмойте рану и протрите кожу вокруг неё спиртом. Вот так, осторожно. — Привычным движением Эштон натянул перчатки, еще раз прокалил над огнем свечи, зажженной специально для этой цели, лезвие скальпеля и тщательно протер его смоченным виски ватным тампоном. Вновь обвел глазами стоявших вокруг него бледноватых «ассистентов». — Наша задача — сделать все как можно быстрее, точнее, результативнее и с наименьшими потерями, не так ли? Поэтому я — и в ваших интересах, и в интересах пациента, и в своих собственных — хочу рассчитывать во время операции на ваше полнейшее хладнокровие, безусловное содействие и безоговорочное послушание, договорились? Ну-с… — Он снова внимательно взглянул на рану, темно-алую на синюшно-бледном, покрытом мурашками (от холода или страха?) плече пациента — и в последний раз мысленно прикинул вероятное направление и глубину раневого канала. — Готовы?
— Да, — едва слышно отозвался Антиплащ откуда-то сбоку: рука его была крепко прижата к поверхности стола ухватистыми лапами Мегавольта.
«Ну, — мысленно сказал себе доктор Эштон, — с богом, мой дорогой Брэдли! Ни пуха тебе ни пера! Уверенности и удачи! В добрый час! Да пребудет с нами Сила»…
Он опустил лезвие скальпеля на рану — и, на мгновение задержав дыхание, сделал быстрый, точный разрез, надеясь сразу рассечь раневой канал на всю его глубину.
На синюшной коже пациента мгновенно вспух сочный, глянцевито-багровый кровяной цветок. Антиплащ резко втянул в легкие воздух и выгнулся от боли дугой — конвульсивно, едва не сбросив с себя удерживающие его руки невольных «санитаров»; из горла его вырвался хриплый сдавленный крик. Чего-то подобного Эштон и ожидал…
— Держите его! Держите же, ну! — властно гаркнул он. — Бушрут, спринцовку! Отсасывайте кровь, скорее! Я тут ничего не вижу…
Куда там! Разрез наполнялся кровью так стремительно, что Репейник со своей крохотной клизмочкой не успевал осушать рану — пока он сбрасывал содержимое спринцовки в подготовленную миску, набегающая кровь заливала операционное поле снова, и снова, и снова… О, боже, мелькнуло в голове Эштона, полцарства за отсасыватель… самый простенький вакуумный отсасыватель с силиконовой трубочкой, которую можно спокойно опустить в рану — и обо всех этих идиотских проблемах благополучно забыть… Ну я же знал, знал, что так будет… какого черта я вообще во все это дело влез?!
Он поднял голову и встретился взглядом с растерянными, округлившимися от ужаса глазами Мегавольта — и внезапно заметил, что они, оказывается, вовсе не бесцветные, а бледненько-бледненько желтоватые, словно бы выцветшие… Где-то позади, за плечом Эштона, Квага издал такой звук, будто его тошнило. Еще секунда — и они все бросят и ко всем чертям сбегут, понял Эштон. Оба.
— Жгуты.
— Что?
— Жгуты! Выше и ниже раны, быстрее! Бушрут…
К счастью, объяснять не пришлось. Репейник схватил одну из длинных, предназначенных на бинты полос ткани и, свернув ее жгутом, проворно перетянул руку главаря чуть выше разреза.
— Ну, как хотите… Не кипятитесь, голубчик, нервные клетки не восстанавливаются. Садитесь сюда, на край дивана. Руку положите на стол. Вот так, хорошо. Освещение… что у нас с освещением? — Эштон придвинул к краю стола настольную лампу и слегка поправил обтерханный абажур, так, чтобы свет и без того тускловатой лампочки падал непосредственно на рану. — Бушрут, встаньте слева от меня и держите наготове спринцовку, вам придется отсасывать ею набегающую кровь. Квага и Мегавольт, ваша задача — удерживать пациента и, в особенности, его руку в неподвижном положении. Да, это необходимо. Нет, уйти нельзя. Падать в обморок — тоже. Да, можете обойти стол и встать с другой стороны… Итак, занимаем места согласно купленным билетам. — Он сердито взглянул на замешкавшегося Квагу. — В чем дело, голубчик?
Квага, нервно кусая губы, бледнел на глазах. Краски уныло сползали с его лица, и даже его пламенная рыжая шевелюра как будто слегка поблекла, утратив свой насыщенный вызывающий цвет — и стала походить на тусклый, выгоревший в свете софитов потрепанный парик какого-то очень несчастного, очень растерянного, очень утомленного затянувшимся представлением клоуна.
— Я… я боюсь крови, — промямлил он наконец — и, смущенно потирая ладони, как-то испуганно, чуть ли не умоляюще сморщил нос. Похоже, вся серьезность и неприглядность предстоящего зрелища начинала доходить до него только сейчас…
Доктор Эштон сноровисто вскрывал упаковку латексных перчаток.
— А я не заставляю вас сюда смотреть, боже упаси, ничего веселого здесь не будет, поверьте. Смотрите лучше в окно… или считайте трещины на потолке, если находите это более интересным. Бушрут, обмойте рану и протрите кожу вокруг неё спиртом. Вот так, осторожно. — Привычным движением Эштон натянул перчатки, еще раз прокалил над огнем свечи, зажженной специально для этой цели, лезвие скальпеля и тщательно протер его смоченным виски ватным тампоном. Вновь обвел глазами стоявших вокруг него бледноватых «ассистентов». — Наша задача — сделать все как можно быстрее, точнее, результативнее и с наименьшими потерями, не так ли? Поэтому я — и в ваших интересах, и в интересах пациента, и в своих собственных — хочу рассчитывать во время операции на ваше полнейшее хладнокровие, безусловное содействие и безоговорочное послушание, договорились? Ну-с… — Он снова внимательно взглянул на рану, темно-алую на синюшно-бледном, покрытом мурашками (от холода или страха?) плече пациента — и в последний раз мысленно прикинул вероятное направление и глубину раневого канала. — Готовы?
— Да, — едва слышно отозвался Антиплащ откуда-то сбоку: рука его была крепко прижата к поверхности стола ухватистыми лапами Мегавольта.
«Ну, — мысленно сказал себе доктор Эштон, — с богом, мой дорогой Брэдли! Ни пуха тебе ни пера! Уверенности и удачи! В добрый час! Да пребудет с нами Сила»…
Он опустил лезвие скальпеля на рану — и, на мгновение задержав дыхание, сделал быстрый, точный разрез, надеясь сразу рассечь раневой канал на всю его глубину.
На синюшной коже пациента мгновенно вспух сочный, глянцевито-багровый кровяной цветок. Антиплащ резко втянул в легкие воздух и выгнулся от боли дугой — конвульсивно, едва не сбросив с себя удерживающие его руки невольных «санитаров»; из горла его вырвался хриплый сдавленный крик. Чего-то подобного Эштон и ожидал…
— Держите его! Держите же, ну! — властно гаркнул он. — Бушрут, спринцовку! Отсасывайте кровь, скорее! Я тут ничего не вижу…
Куда там! Разрез наполнялся кровью так стремительно, что Репейник со своей крохотной клизмочкой не успевал осушать рану — пока он сбрасывал содержимое спринцовки в подготовленную миску, набегающая кровь заливала операционное поле снова, и снова, и снова… О, боже, мелькнуло в голове Эштона, полцарства за отсасыватель… самый простенький вакуумный отсасыватель с силиконовой трубочкой, которую можно спокойно опустить в рану — и обо всех этих идиотских проблемах благополучно забыть… Ну я же знал, знал, что так будет… какого черта я вообще во все это дело влез?!
Он поднял голову и встретился взглядом с растерянными, округлившимися от ужаса глазами Мегавольта — и внезапно заметил, что они, оказывается, вовсе не бесцветные, а бледненько-бледненько желтоватые, словно бы выцветшие… Где-то позади, за плечом Эштона, Квага издал такой звук, будто его тошнило. Еще секунда — и они все бросят и ко всем чертям сбегут, понял Эштон. Оба.
— Жгуты.
— Что?
— Жгуты! Выше и ниже раны, быстрее! Бушрут…
К счастью, объяснять не пришлось. Репейник схватил одну из длинных, предназначенных на бинты полос ткани и, свернув ее жгутом, проворно перетянул руку главаря чуть выше разреза.
Страница 9 из 20
