Операция

— Три… А что, это имеет какое-то значение? — отозвался Эштон с раздражением. «Я все равно ее больше никогда не увижу». — Я — человек семейный, да, как, быть может, для вас ни удивительно это слышать. Вам-то, одинокому волку, все равно всех этих простеньких мелочей жизни никогда не понять.

— Разумеется. Где уж мне, при моей-то дубленой шкуре. — Антиплащ, чуть повернув голову, посмотрел на него искоса, как-то очень странно. — Но мне иногда бывает просто… любопытно. Да не ссыте вы так, док, — он бледно усмехнулся уголком губ, — ничего мы вам не сделаем. Я всего-навсего хочу, чтобы вы вытащили из меня этот проклятый кусок свинца, вот и все. Мегс в очередной раз реанимирует свою таратайку и вернет вас в Сен-Канар в целости и сохранности. Нам нет никакого резона бить вас кирпичом по голове, потом украдкой расчленять и судорожно распихивать по мусорным пакетам… тем более что о местонахождении нашего логова вам все равно ничего не известно. И поэтому, кстати, — помолчав, добавил он жестко, — я очень не советую вам эту последнюю деталь каким-либо образом выяснять.

— Мне до нее, знаете ли, дела нет, — сухо отозвался Эштон. А что, спросил он себя, если Кейт сейчас позвонит в клинику — и узнает, что ее муж уже давно и благополучно сдал смену, и находится в текущий момент неизвестно где?

— Значит, вам не повезло, док. — Антиплащ, как будто прочитав его мысли, понимающе прищурил глаза. — Но, я надеюсь, что вы, как человек семейный, до сих пор не давали вашей жене повода и желания разыскивать вас по ночам, э?

Ну и тип! Ещё и издевается! Доктор Эштон внезапно ощутил непреодолимый порыв как следует пырнуть его скальпелем… то есть поживее перейти непосредственно к намеченной операции.

— Позовите-ка со двора этого вашего… механика, — сказал он Кваге через плечо. — Починить он все равно ничего не починит, а здесь его помощь может пригодиться.

— Зачем? — спросил Квага.

— Затем, что вы вдвоем будете держать пациента. Крепко-крепко. Удерживать его на месте и желательно в неподвижном положении. А вы, Бушрут, — он мельком бросил взгляд на мутанта, который, признаться, казался ему наиболее адекватным изо всей честной компании, — вы, голубчик, будете мне ассистировать. Осушать рану от крови и, если понадобится, подавать мне инструменты… только не забывайте их предварительно протирать спиртом и прокаливать над огнем. Договорились?

Репейник медленно кивнул. Но его задумчивый и рассеянный взгляд при этом стал еще более задумчивым, рассеянным и даже отсутствующим…

Квага исчез за дверью. А вдруг он сбежит, с беспокойством подумал Эштон, нырнет с крыльца в темную октябрьскую ночь и без зазрения совести спокойно сделает ножки… и что я тогда стану тут — один в поле! — делать? Черт возьми! Задумчиво взвесив на руке полбутылки выданного ему виски, он мимоходом спросил у Антиплаща:

— Как у вас дела со свертываемостью крови?

— Что?

— Кровотечение, говорю, при порезах быстро останавливается?

— Ну, как у всех…

Эштон покачал головой. Дать пациенту глотнуть немного вискаря? Алкоголь слегка притупляет боль… но в то же время разжижающе действует не только на мозги, но и, к сожалению, на количество тромбоцитов. То есть из вскрытой раны кровища хлынет потоком… К тому же спирта, что ни говори, слишком мало — даже вряд ли достанет напиться в стельку… только-только хватит на то, чтобы дезинфицировать этой ядреной жидкостью инструменты и края разреза.

Господи боже, ну почему сейчас — не зима? Можно было бы набрать на улице снега и льда и в прямом смысле слегка «заморозить» рану, минут на десять этой импровизированной анестезии вполне хватило бы… но сейчас, в октябре, кроме грязи и слякоти на дворе ничего не наберешь. А у этих безнадежных остолопов даже морозилки… да что там — даже холодильника в наличии нет! Черт бы их всех побрал…

Хлопнула входная дверь.

В коридоре раздались шаги двух пар ног — и чье-то (Мегавольта?) скрипучее бухтенье: «А чё сразу я-то? Ну чё? Без меня, что ли, никак?» Шаги замерли на пороге комнаты.

— Вот и мы, док, — оптимистично объявил Квага.

— Руки, — не оборачиваясь, произнес Эштон.

— Что — руки?

— Мыли?

Они оба утопали на кухню. И тут же что-то там уронили, судя по раздавшемуся звону и грохоту — жестяной таз с самой верхней полки самого высокого шкафа.

— Захватите-ка там железную ложку, — крикнул Эштон. — Желательно крепкую и хорошо оттертую.

— Ложку? Это еще зачем? — настороженно спросил Антиплащ. — Боитесь, что я откушу себе язык, док?

— Не боюсь, — хмуро отозвался Эштон. И, не удержавшись, добавил язвительно: — Если подобная неприятность вдруг и произойдет, то, полагаю, никого, кроме вас, особенно не опечалит. Но я, признаюсь, все же чувствовал бы себя куда спокойнее, если бы во время операции ваши зубы были чем-то заняты.

— Ну-ну, — прохрипел Антиплащ.