Фандом: Ориджиналы. Говорят, что чудеса случаются с теми, кто в них верит и ждет их. Тропический рай набирающего популярность курорта — чем не чудо после долгих рабочих будней? Море, солнце, дельфины, живописные острова и не менее живописные обитатели — добро пожаловать на Шьяру! И кто знает, какие чудеса вы разглядите, если решите быть немного внимательнее обычного?
Добавить в моё избранное
107 мин, 51 сек 16272
— Ну… вот, — Ян слегка смущенно шевельнул змейками, которые, расслабившись, доставали теперь аж до колена в двуногой ипостаси и почти до земли — в хвостатой. — Как-то резко оно все.
— Тебе идет, — хрипотцы в голосе Рила со вчерашнего вечера кажется, только прибавилось. Поднявшись, он шагнул ближе, медленно, будто растягивая удовольствие — и зарылся руками в самую гущу взволнованно задвигавшихся змеек.
Руки тут же оплело до самых плеч. Ян запрокинул голову, мимолетно отметил, что рост, кажется, тоже чуть изменился — и скользнул языком по губам.
— Мне понравилось, каким ты был ночью.
Глаза эльфа опасно блеснули — но только на мгновение. Потом они вовсе закрылись, и Рил тихо сказал:
— А мне — какой ты сейчас. Хочу тебя так.
Что-то было в этом голосе и этом тоне, что пробрало Яниса до вставшей дыбом чешуи. Как когда-то, когда услышал такое же тихое и обманчиво спокойное: «Я же знаю, что ты меня раскаменишь, если что».
Это было даже больше, чем доверие. Доверие бывает слепым, бездумным, а Рил… Рил знал: довериться можно. Осознанно, понимая все — и от того еще более безгранично и отчаянно. И Янис отвечал на это доверие.
Чуть приподняться на хвосте, оттянуть трансформу, возвращая человеческие черты лица. Коснуться губами плеча, шеи, подбородка. Оплести Рилонара змейками — ласково, но крепко, пробуя сероватую кожу на вкус крохотными язычками. Как будто не только Ян изменился — словно и для Рила пещеры не прошли бесследно.
Остался едва уловимый запах, ощущение чего-то… странного, непонятного. Или это воздух вокруг был такой странный? Задумываться Янис не стал, не было сил, когда Рил тихо застонал от одного только прикосновения губ к уху. Они будто поменялись ролями: теперь эльф стоял, не шевелясь, запрокинув голову и подставляясь под прикосновения. Легкие, изучающие; ласковые и трепетные; все более страстные. Невозможно было удержать восхищенный вздох; невозможно было не касаться, не ласкать, не любить.
— Мое сокровище…
— Твое…
Послышалось или нет?
К еще не убранному спальнику потянул именно Рил, не давая осмыслить едва слышный выдох. И раздеваться принялся сам, почти красуясь, но все-таки не переступая какую-то грань. Голову у Яниса повело потом, когда он увидел, как Рил медленно опускается на колени — так и не открывая глаз, не видя, кто за спиной. Воспитанный дроу, он даже в моменты близости всегда старался оказаться лицом к лицу, все эти годы. И вот теперь…
Горгону пробрало невольной дрожью — не из опасения не оправдать, нет. От чувства запредельной, невероятной близости. Когда так — навредить не получится просто физически. Можно лишь нежить, ласкать, оплетая собой, давая почувствовать надежность, принося уверенность, что спина защищена. Оглаживать бока, скользить кончиками пальцев по ребрам, а удлинившимися змейками — по внутренней стороне бедра.
Любить.
— В… — едва слышно начал Рил.
— Кармане?
— Рюкзаке, — тихий смешок. — В наружном кармане.
Еще один поцелуй в плечо, подтянуть рюкзак кончиком хвоста, обшарить с помощью змеек все внешние карманы. Обвести кончиком языка лопатки, огладить бедра. Коснуться губами поясницы, потереться щекой, не в силах выразить распирающие изнутри чувства. И — ласкать, ласкать, ласкать, изнутри и снаружи, пальцами, ладонями и змейками, всем телом и полосками чешуи на руках. Замереть на мгновение, соображая, как лучше — и послушаться опять едва слышного шепота: «Верхним». Толкнуться внутрь — медленно, на вдохе. Замереть.
И выдохнуть, шумно, почти вскрикнув.
Доверившись обнимающим его рукам и змейкам, Рил перестал опираться сам, чуть выпрямился — и обхватил ладонью их обоих, сжав и больше не двигаясь. Но и этого хватило, двойственное ощущение оказалось странно ярким.
И почему они раньше так не делали?
Наверное, потому что такое — для особых случаев. Потому что невозможно представить обыденное сейчас, когда из глаз мало что искры не сыплются, а змейки сами свиваются, притягивая послушно обмякшего Рила. Такого странно тихого, расслабленного, только ладонь медленно сжимается и разжимается в такт движениям. Даже стоны — едва слышные, совсем на него не похожие.
Если сначала Янис все-таки немного опасался — выросли не только змейки, — то, видя такую реакцию, вообще забыл обо всем. Невозможно было думать, когда так отдавались, так принимали, полностью, без остатка, абсолютно и до конца.
И под самый конец, когда Рил снова уперся свободной рукой, подаваясь назад — нельзя было сдержаться, услышав вместо последнего стона:
— Твой!
— Мой! — шепотом, стоном, согласием, обещанием. — Люблю…
И медленно стечь рядом, не в силах разжать руки, отстраниться, снова дышать отдельно. Только так, одним дыханием на двоих, одним ритмом сердца.
Одним бесконечным, абсолютным доверием.
— Тебе идет, — хрипотцы в голосе Рила со вчерашнего вечера кажется, только прибавилось. Поднявшись, он шагнул ближе, медленно, будто растягивая удовольствие — и зарылся руками в самую гущу взволнованно задвигавшихся змеек.
Руки тут же оплело до самых плеч. Ян запрокинул голову, мимолетно отметил, что рост, кажется, тоже чуть изменился — и скользнул языком по губам.
— Мне понравилось, каким ты был ночью.
Глаза эльфа опасно блеснули — но только на мгновение. Потом они вовсе закрылись, и Рил тихо сказал:
— А мне — какой ты сейчас. Хочу тебя так.
Что-то было в этом голосе и этом тоне, что пробрало Яниса до вставшей дыбом чешуи. Как когда-то, когда услышал такое же тихое и обманчиво спокойное: «Я же знаю, что ты меня раскаменишь, если что».
Это было даже больше, чем доверие. Доверие бывает слепым, бездумным, а Рил… Рил знал: довериться можно. Осознанно, понимая все — и от того еще более безгранично и отчаянно. И Янис отвечал на это доверие.
Чуть приподняться на хвосте, оттянуть трансформу, возвращая человеческие черты лица. Коснуться губами плеча, шеи, подбородка. Оплести Рилонара змейками — ласково, но крепко, пробуя сероватую кожу на вкус крохотными язычками. Как будто не только Ян изменился — словно и для Рила пещеры не прошли бесследно.
Остался едва уловимый запах, ощущение чего-то… странного, непонятного. Или это воздух вокруг был такой странный? Задумываться Янис не стал, не было сил, когда Рил тихо застонал от одного только прикосновения губ к уху. Они будто поменялись ролями: теперь эльф стоял, не шевелясь, запрокинув голову и подставляясь под прикосновения. Легкие, изучающие; ласковые и трепетные; все более страстные. Невозможно было удержать восхищенный вздох; невозможно было не касаться, не ласкать, не любить.
— Мое сокровище…
— Твое…
Послышалось или нет?
К еще не убранному спальнику потянул именно Рил, не давая осмыслить едва слышный выдох. И раздеваться принялся сам, почти красуясь, но все-таки не переступая какую-то грань. Голову у Яниса повело потом, когда он увидел, как Рил медленно опускается на колени — так и не открывая глаз, не видя, кто за спиной. Воспитанный дроу, он даже в моменты близости всегда старался оказаться лицом к лицу, все эти годы. И вот теперь…
Горгону пробрало невольной дрожью — не из опасения не оправдать, нет. От чувства запредельной, невероятной близости. Когда так — навредить не получится просто физически. Можно лишь нежить, ласкать, оплетая собой, давая почувствовать надежность, принося уверенность, что спина защищена. Оглаживать бока, скользить кончиками пальцев по ребрам, а удлинившимися змейками — по внутренней стороне бедра.
Любить.
— В… — едва слышно начал Рил.
— Кармане?
— Рюкзаке, — тихий смешок. — В наружном кармане.
Еще один поцелуй в плечо, подтянуть рюкзак кончиком хвоста, обшарить с помощью змеек все внешние карманы. Обвести кончиком языка лопатки, огладить бедра. Коснуться губами поясницы, потереться щекой, не в силах выразить распирающие изнутри чувства. И — ласкать, ласкать, ласкать, изнутри и снаружи, пальцами, ладонями и змейками, всем телом и полосками чешуи на руках. Замереть на мгновение, соображая, как лучше — и послушаться опять едва слышного шепота: «Верхним». Толкнуться внутрь — медленно, на вдохе. Замереть.
И выдохнуть, шумно, почти вскрикнув.
Доверившись обнимающим его рукам и змейкам, Рил перестал опираться сам, чуть выпрямился — и обхватил ладонью их обоих, сжав и больше не двигаясь. Но и этого хватило, двойственное ощущение оказалось странно ярким.
И почему они раньше так не делали?
Наверное, потому что такое — для особых случаев. Потому что невозможно представить обыденное сейчас, когда из глаз мало что искры не сыплются, а змейки сами свиваются, притягивая послушно обмякшего Рила. Такого странно тихого, расслабленного, только ладонь медленно сжимается и разжимается в такт движениям. Даже стоны — едва слышные, совсем на него не похожие.
Если сначала Янис все-таки немного опасался — выросли не только змейки, — то, видя такую реакцию, вообще забыл обо всем. Невозможно было думать, когда так отдавались, так принимали, полностью, без остатка, абсолютно и до конца.
И под самый конец, когда Рил снова уперся свободной рукой, подаваясь назад — нельзя было сдержаться, услышав вместо последнего стона:
— Твой!
— Мой! — шепотом, стоном, согласием, обещанием. — Люблю…
И медленно стечь рядом, не в силах разжать руки, отстраниться, снова дышать отдельно. Только так, одним дыханием на двоих, одним ритмом сердца.
Одним бесконечным, абсолютным доверием.
Страница 16 из 31
