Манипулятор

Мерфи молчал третий день.

Нет, он говорил. Говорил с Эмори, препирался с Рейвен, смеялся с Монти и Харпер, мирно объяснял Эхо какие-то нюансы из медотсека. Но он ни слова не сказал Беллами. Тот и не претендовал.

Первые сутки после тех роковых слов, которые он выдал, прошли под знаком «ну и пожалуйста, подумаешь, нежный какой, и вообще не до тебя». На второй день, проснувшись в постели с Эхо, Беллами поцеловал ее, и у них случился нежный утренний секс, который она любила, но почему-то не любила это признавать — как будто суровый воин Азгеды не имел права на нежность в постели за закрытыми дверями. Потом он оделся и ушел, а ноги сами приволокли его к каюте Мерфи и Эмори, но едва из-за двери послышался голос Мерфи, он развернулся и ушел так торопливо, будто его кто гнал. Спокойный и довольный голос говорил о том, что у Мерфи тоже все отлично с утренним сексом — Беллами знал эти интонации, сам слышал не раз в своей каюте. Было у него подозрение, что больше не услышит. Если только из-за двери.

А на третий день с утра, проснувшись в одиночку у себя, он собирался на тренировку в состоянии крайней потерянности. Никак не мог сообразить, что же вчера случилось такого, от чего сейчас ему кажется, что все не так, не на своем месте, и будто он вообще не там, где должен быть.

Сообразил в зале. Где Рейвен окучивала грушу, отрабатывая хук правой, а Эхо чередовала отжимания с руководством этим сложным процессом:

— Рука тверже! За тяжестью следи!

Тут должна была быть реплика Мерфи «За центром тяжести, балда!», но ее не было, потому что не было Мерфи. Как и вчера. Но вчера Беллами сам опоздал, потому не задумался — отработал свою программу и убежал на завтрак. А сегодня дошло, что было не на своем месте.

Зараза Мерфи. Таракан неуловимый. Заноза в заднице. Любимая заноза. Без которой все было пресным и неправильным. Несмотря на Эхо. Несмотря на Рейвен, переставшую смотреть на него, как на чужого. Несмотря на то, что Эмори заходила вчера, занесла забытый у них чехол с инструментами, положила его на стол и осторожно погладила Беллами по руке, уходя. А может, именно это. Что просто погладила и молча ушла, а не чмокнула в щеку, не обняла, как делала это раньше, когда забегала даже на пару мгновений. Эмори долго к нему привыкала, но когда привыкла — стала почти такой, какой была с Мерфи. Настоящей. Быстрой, задорной, открытой и нежной, когда хотела.

А теперь и это ушло. Как будто из жизни забрали что-то важное. Да он сам у себя это и забрал.

— Может ты тут и главный, но я врач, и я тебе говорю: завтра у тебя выходной, ты спишь до обеда, который Эмори тебе принесет в каюту, а потом спишь до ужина, на который я разрешаю тебе выползти, а потом ты ползешь спать обратно, и утром после завтрака приходишь ко мне сюда.

— Ты не врач, ты шарлатан, — привычно отшутился Беллами, а Мерфи опасно сузил глаза:

— Смеяться мы будем послезавтра, если у тебя все в норму придет.

— Я и так в норме, — попытался возразить Беллами.

— Ты сколько ночей не спишь нормально? У тебя круги под глазами!

— Подумаешь, пара дней…

— Тебя качать скоро будет от любого ветерка из вентиляции! Все, я сказал: спать и жрать. Сутки. А там поглядим.

— Да ну не могу я! Рейвен с Эхо не справятся!

— Тут еще есть я, Харпер и Эмори с Монти. Как-нибудь пару дней обойдемся своими силами.

— Монти нужен в Центре, Харпер дежурит в гидропонном, Эмори много не поможет, а ты…

— А что я? Если ты меня вчера на маты покидал, это не значит, что я не в состоянии руками работать. Слушай, Блейк, ты правда хочешь нарваться?

— Это еще кто нарывается, — начал злиться Беллами. — Я все равно не засну! Мне надо устать как следует!

— Я к тебе приду вечером, устанешь. Но работать я тебе запрещаю.

Черт, это был недозволенный прием. При одной мысли о таком вечере моментально потяжелело в штанах и загорелось лицо, как у пацана, впервые о поцелуе задумавшегося. Манипулятор фигов!

— Думаешь, мне этого хватит? — прищурился он. — Тебя для этого недостаточно.

Мерфи помолчал, словно обдумывал ответ.

— Может, и недостаточно, — ровно ответил он наконец. — А может, вовсе не нужно?

Это тоже запрещенный прием. Ответить честно: «нужно, и прямо сейчас», — значит, тут же получить, возможно, желаемое, но при этом позволить собой управлять с помощью секса. Промолчать — то же самое, но без секса «прямо сейчас».

— Может, — резко бросил Беллами, не давая себе больше времени на рефлексии. Пусть знает, что шантаж с ним не проходит.

Мерфи поднялся, дождался, пока Беллами вскочит следом — знал, что тот не любит снизу вверх смотреть в такие моменты, — и так же ровно сказал:

— Отлично. Прием окончен. Я все сказал. Будешь выполнять или нет — твои проблемы.

Беллами вздернул подбородок — вот еще!