Вера

Это разозлило меня. Я подошел к зачинщику и спросил его, знает ли он, как пахнет горящая человеческая плоть. Он не знал. Тогда я показал свою татуировку и сообщил ему, что буду помнить этот запах всегда. Я сказал ему, что если он понятия не имеет, о чем говорит, то пусть лучше заткнется.

Странно, но никто не смог на это ничего ответить. Они разошлись.

Так что я стал героем на час. Это очень подходящая фраза. Это действительно длилось всего час. Позже наша группа планировала, что делать дальше, и один молодой человек — теперь я называю его мальчиком, хотя еще вчера он был мне ровней — начал разглагольствовать о солдатах, совершивших убийство. Я сказал ему, что много хороших людей ушло на войну против своей воли. Он должен был понимать это, учитывая, как много людей из его школы и родного города тоже должно быть ушли. Но это ничего для него не значило. Он настаивал, что любое «взаимодействие» с армией — это пособничество империализму. Что каждый солдат во Вьетнаме одинаково ответственен за все зверства, совершенные там. Я сказал ему, что мой«лучший друг» во Вьетнаме, и он ответил, что в таком случае мой лучший друг или трус, или убийца.

Лучшее, что я могу сказать о тех минутах, которые за этим последовали, это то, что меня не арестовали. И что хотя мои костяшки все в ушибах и кровоподтеках, я не сломал руки о его лицо.

Теперь я нежеланный гость. Конечно, протесты против войны во Вьетнаме состоят не только из той группы, частью которой были мы с Рейвен. Есть другие пути, чтобы высказать свое мнение, но я почувствовал себя странно неуверенным. Моя злость на твою судьбу не может найти выхода, я ничего не могу с этим поделать. Я мечусь по дому. Джин говорит, что мои «мысли все в дыму», что звучит очень точно. Рейвен иногда удается успокоить меня, утешая вином и разговорами, но этого никогда не хватает надолго.

Это письмо — то, на что я трачу свою энергию, по крайней мере, сегодня. Прости за отсутствие обещанных фантазий. Прямо сейчас я не способен создать сексуальный сценарий, достойный тебя. Но дай мне время. Ты всегда вдохновляешь меня — таким способом и многими другими. Я люблю тебя, Чарльз. Возвращайся домой, ко мне«.»

Чарльз промучился всю ночь, пытаясь составить ответ. К этому времени он не писал Эрику почти две недели и многое хотел сказать по поводу его ссоры во время протеста, но проблема была в том, что этого было недостаточно.

Честность направляла его все время их расставания. Но быть честным сейчас значило рассказать Эрику о своих сомнениях и подозрениях на счет чувств Рейвен.

Но как он мог написать об этих вещах так, чтобы это не прозвучало как обвинение?

Или — еще хуже — чтобы не подтолкнуть Эрика к осознанию того, что Чарльз чувствовал, как неосознанную связь между ним и Рейвен. Чтобы не разворошить то, что до этого оставалось скрытым«.утешая вином и разговорами»…

«Вера», — напомнил себе Чарльз. Если он скажет Эрику правду, все будет хорошо. Он достаточно верит в Эрика, чтобы быть в этом уверенным.

И все же, нужные слова ускользали от него. В конце концов, он решил продлить эту ложь еще на несколько дней. Чарльз решил, что напишет Эрику, когда вернется со следующего патрулирования.

На второй день дождь начался с самого утра. Чарльз накинул тяжелое пончо и продолжил двигаться, надеясь, что их отряд доберется до вершины горы до темноты. Лучше спать, когда вода течет от тебя. Грязь хлюпала под его ботинками, а солдаты по очереди сыпали проклятьями, потому что их сигареты отсырели.

В последние светлые часы — насколько позволяло серое небо — Банд сказал:

— Начинайте подыскивать хорошее расположение.

Новые солдаты вздохнули с облегчением, обрадованные тем, что день ходьбы закончился. Ветераны, в число которых теперь входил и Чарльз, знали, что впереди их ждет сырая ночь.

И все же, кто-то был в очень хорошем настроении. Кто-то чувствовал не просто облегчение. Почти ликование.

И этих людей было несколько.

И еще был страх — неизбежный страх войны и лихорадочное возбуждение, которое предшествует готовности убивать…

Чарльз всмотрелся в окружающие их джунгли. Дождь хлестал по деревьям, сумерки сгущались, и он ничего не мог разглядеть. Это была сложная местность для схватки, но она идеально подходила для того, чтобы спрятаться.

— Капитан Банд? — позвал он.

Как только имя сорвалось с его губ, воздух взорвался звуками стрельбы.

— Сукин сын! — крикнул Армандо. Солдаты вокруг Чарльза упали на землю и схватили свои винтовки. Он как мог спрятался за небольшим возвышением и стал готовить медикаменты. Сегодня ночью у них будут пострадавшие.

Много пострадавших.

Потому что дар Чарльза сказал ему то, что остальная часть его отряда скоро поймет — они были окружены.

Глава 3

Несмотря на четкую церковную доктрину, Чарльз никогда, даже будучи священником, не был полностью уверен в существовании ада.