Фандом: Люди Икс. Многие трудности в жизни Чарльза Ксавьера — жертвы, на которые пошли они с Эриком, чтобы быть вместе, постоянное напряжение от того, что им приходится скрывать свои чувства, отношения между Чарльзом и церковью, в которой он был священником, его отдаление от сестры — выходят на первый план в 1967 году. Потому что в этом году мир для Чарльза — больше не вариант.
Добавить в моё избранное
132 мин, 27 сек 11178
Он не сомневался, что грехи должны быть наказаны, но какой цели служит наказание без возможности искупления? Если ад только карает, то его цель лишена добродетели. А если у ада нет добродетели, то как он может быть справедливым наказанием для кого бы то ни было? Его существование в таком случае — еще больший грех, чем те, за которые он должен карать.
Вместо этого Чарльз считал, что после смерти человек чувствует все то, что заставлял чувствовать других людей при жизни. Он познаёт всю любовь своей семьи и друзей, но также и боль, которую причинил людям, в полной мере переживая их страдания. Даже в худших жизнях есть радость, и даже в лучших — печаль. Но все же те, кто испытывал благодать, кто был добр и помогал другим, получают более счастливое посмертие. И он мог представить лучшие варианты для Адольфа Гитлера, чем познавать ужас собственных концентрационных лагерей и газовых камер шесть миллионов раз.
Сейчас же Чарльз был уверен, что ад воплотился на земле, и что он находится именно в нем.
Крик пронзил воздух сквозь шум стрельбы, и Чарльз пополз в сторону звука. Они были в осаде уже шесть дней. На данный момент у них было трое убитых и пятеро раненых. Боеприпасов почти не осталось, еда закончилась прошлой ночью. Все это время дождь лил, не прекращаясь ни на минуту.
Пули вонзались в стволы деревьев прямо над Чарльзом, и он вжался в грязь так сильно, что пришлось повернуть голову, чтобы иметь возможность дышать. Медицинский рюкзак, казалось, хотел утопить его. Но как только стрельба прекратилась, Чарльз приподнялся, пополз к последнему раненому… и увидел, кто это был.
— Тони! — крикнул он, скользя по грязи к рядовому Каталине. Ноги Тони были неестественно искривлены, лицо перекошено, словно его терзал невидимый хищник. Желудок Чарльза скрутило, когда он посмотрел на его живот — разорванный взрывом, с видимыми внутренностями.
На базовом обучении им говорили, что ранения в живот почти всегда фатальны.
— Держись, Тони, — Чарльз как мог пытался остановить кровотечение, но он уже знал, что Тони немедленно нужно в больницу, даже если у него это получится. А прямо сейчас все выглядело так, что ни один из них не выберется с этого склона в ближайшее время, если вообще когда-нибудь выберется.
Даже продолжая делать свою работу, он мысленно составлял письмо Эрику. Почему он не написал ему? Его убивала мысль о том, что он мог еще раз сказать, что любит его, но позволил ревности и сомнениям лишить этого их обоих. Даже написать только эти три слова было бы достаточно. Единственным, что притупляло его сожаления, была возможность представлять, что бы он написал ему сейчас, если бы мог:
«Война — это зло. Не как действие, или поступок — я имею в виду, не только это, потому что в этом случае мы несем ответственность. Но и все то, что мы называем войной, это путь, по которому зло приходит в наш мир. Это зверь, живое злобное существо, которое стравливает людей, нации и души. Я верю, что справедливая война возможна, но я также знаю, что это не она. Мужчины, которые пытаются убить нас, мужчины, которых мы пытаемся убить — они уверены в своей правоте так же, как и мы уверены в своей. Они так же напуганы, или, по крайней мере, были так же напуганы, пока мы не начали нести такие потери. Все мы любимые, друзья и дети тех людей, которых еще долго не увидим, все мы люди, способные на добрые поступки, и мы разрываем тела друг друга, ломаем ребра, кромсаем лица. Мы как животные. Как монстры. Война вызывает это зло внутри нас. Оправдывает его. Война — это зло, которое использует нашу добродетель, чтобы исказить мир.»
Ты пытался сказать мне это в ту первую ночь. Когда говорил, что не хочешь, чтобы я знал, что такое война. Теперь я понимаю«.»
С наступлением темноты стрельба утихла. И хотя они уже знали, что атака могла снова начаться в любой момент, это дало Чарльзу время проверить своих пациентов.
Они несли погибших с собой сколько могли, но в конце концов их пришлось бросить. Кто-нибудь вернется за их телами позже, если это будет возможно. Сейчас Чарльз мог только пытаться не увеличить их количество.
— У меня заканчиваются медикаменты, — сказал он Банду.
— Ну, охренеть теперь, — ответил тот. По его лицу стекал дождь вперемешку с грязью. — Добро пожаловать в клуб.
— Просто докладываю в соответствии с правилами, — Чарльз жестом указал на мобильную рацию. — Есть успехи?
— Они продолжают говорить, что пока не могут обеспечить нам подкрепление с воздуха. Когда мы получим это чертово подкрепление, можно только гадать. Ясно одно — мы в полной жопе.
— Да, сэр, — сказал Чарльз и вернулся к работе.
Двое раненых, вероятно, будут в порядке. Правое ухо ВанХорни было почти полностью отстрелено, и он все еще им не слышал, но рана была чистая, и он мог двигаться. Гонсалес был легко ранен в предплечье, возможно, была треснута кость, но не более.
Вместо этого Чарльз считал, что после смерти человек чувствует все то, что заставлял чувствовать других людей при жизни. Он познаёт всю любовь своей семьи и друзей, но также и боль, которую причинил людям, в полной мере переживая их страдания. Даже в худших жизнях есть радость, и даже в лучших — печаль. Но все же те, кто испытывал благодать, кто был добр и помогал другим, получают более счастливое посмертие. И он мог представить лучшие варианты для Адольфа Гитлера, чем познавать ужас собственных концентрационных лагерей и газовых камер шесть миллионов раз.
Сейчас же Чарльз был уверен, что ад воплотился на земле, и что он находится именно в нем.
Крик пронзил воздух сквозь шум стрельбы, и Чарльз пополз в сторону звука. Они были в осаде уже шесть дней. На данный момент у них было трое убитых и пятеро раненых. Боеприпасов почти не осталось, еда закончилась прошлой ночью. Все это время дождь лил, не прекращаясь ни на минуту.
Пули вонзались в стволы деревьев прямо над Чарльзом, и он вжался в грязь так сильно, что пришлось повернуть голову, чтобы иметь возможность дышать. Медицинский рюкзак, казалось, хотел утопить его. Но как только стрельба прекратилась, Чарльз приподнялся, пополз к последнему раненому… и увидел, кто это был.
— Тони! — крикнул он, скользя по грязи к рядовому Каталине. Ноги Тони были неестественно искривлены, лицо перекошено, словно его терзал невидимый хищник. Желудок Чарльза скрутило, когда он посмотрел на его живот — разорванный взрывом, с видимыми внутренностями.
На базовом обучении им говорили, что ранения в живот почти всегда фатальны.
— Держись, Тони, — Чарльз как мог пытался остановить кровотечение, но он уже знал, что Тони немедленно нужно в больницу, даже если у него это получится. А прямо сейчас все выглядело так, что ни один из них не выберется с этого склона в ближайшее время, если вообще когда-нибудь выберется.
Даже продолжая делать свою работу, он мысленно составлял письмо Эрику. Почему он не написал ему? Его убивала мысль о том, что он мог еще раз сказать, что любит его, но позволил ревности и сомнениям лишить этого их обоих. Даже написать только эти три слова было бы достаточно. Единственным, что притупляло его сожаления, была возможность представлять, что бы он написал ему сейчас, если бы мог:
«Война — это зло. Не как действие, или поступок — я имею в виду, не только это, потому что в этом случае мы несем ответственность. Но и все то, что мы называем войной, это путь, по которому зло приходит в наш мир. Это зверь, живое злобное существо, которое стравливает людей, нации и души. Я верю, что справедливая война возможна, но я также знаю, что это не она. Мужчины, которые пытаются убить нас, мужчины, которых мы пытаемся убить — они уверены в своей правоте так же, как и мы уверены в своей. Они так же напуганы, или, по крайней мере, были так же напуганы, пока мы не начали нести такие потери. Все мы любимые, друзья и дети тех людей, которых еще долго не увидим, все мы люди, способные на добрые поступки, и мы разрываем тела друг друга, ломаем ребра, кромсаем лица. Мы как животные. Как монстры. Война вызывает это зло внутри нас. Оправдывает его. Война — это зло, которое использует нашу добродетель, чтобы исказить мир.»
Ты пытался сказать мне это в ту первую ночь. Когда говорил, что не хочешь, чтобы я знал, что такое война. Теперь я понимаю«.»
С наступлением темноты стрельба утихла. И хотя они уже знали, что атака могла снова начаться в любой момент, это дало Чарльзу время проверить своих пациентов.
Они несли погибших с собой сколько могли, но в конце концов их пришлось бросить. Кто-нибудь вернется за их телами позже, если это будет возможно. Сейчас Чарльз мог только пытаться не увеличить их количество.
— У меня заканчиваются медикаменты, — сказал он Банду.
— Ну, охренеть теперь, — ответил тот. По его лицу стекал дождь вперемешку с грязью. — Добро пожаловать в клуб.
— Просто докладываю в соответствии с правилами, — Чарльз жестом указал на мобильную рацию. — Есть успехи?
— Они продолжают говорить, что пока не могут обеспечить нам подкрепление с воздуха. Когда мы получим это чертово подкрепление, можно только гадать. Ясно одно — мы в полной жопе.
— Да, сэр, — сказал Чарльз и вернулся к работе.
Двое раненых, вероятно, будут в порядке. Правое ухо ВанХорни было почти полностью отстрелено, и он все еще им не слышал, но рана была чистая, и он мог двигаться. Гонсалес был легко ранен в предплечье, возможно, была треснута кость, но не более.
Страница 24 из 36
