Снова разжечь

Салат только для них с Шерлоком, ведь единственный салат, который признает его сын — «зеленый»: с горошком и брокколи, но даже его он редко ест.

— Папа? — Хэмиш стоит на пороге между кухней и гостиной с книгой, прижатой к груди. Той, что купил ему Джон в последние дни перед тем, как Мэри… Ладно.

— Да, Хэмиш?

— Почитаешь мне?

Вода для макарон кипит.

— Я занят готовкой, любовь моя.

— Я пытался сам прочесть её, но в ней много непонятных слов.

— Я прочту её тебе после ужина.

— Я хочу сейчас.

— После ужина, Хэмиш.

Шерлок снимает перчатки, отворачивается от микроскопа и встает — все это одним плавным движением.

— Я тебе почитаю.

Хэмиш смотрит на Шерлока и отступает на кухню. Кажется, сейчас впервые за все время, что они в квартире, Шерлок обращается к Хэмишу. Тот смотрит на него, спрятавшись за Джоном.

— Уверен, ты очень занят, — говорит Джон. Он все еще пытается осознать предложение Шерлока.

— Вовсе нет, — отвечает тот. Джону бы очень хотелось понять, о чем думает Шерлок, ведь он легко улыбнулся и подошел к его сыну, присев на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — Что ты читаешь, Хэмиш?

Мальчик медлит и прижимает книгу к себе. Затем робко спрашивает:

— Вам нравится Роальд Даль?

Почти полночь. Джон двадцать минут рассматривает рентгеновские снимки. Он был так уверен в своем диагнозе, но на снимках нет ни следа того, что он поставил пациенту. Неправильные вопросы, должно быть, он задал тому неправильные вопросы.

— Ты знаешь, — внезапно говорит Шерлок, лежащий на диване. Он поворачивает голову и смотрит на Джона, — что ни разу не заплакал с момента своего приезда сюда?

Джон надеется, что, если не ответит, тот оставит его в покое.

— Ты просыпаешься утром, пьешь кофе и готовишь Хэмишу ланч. Затем в семь, семь-тридцать уходишь с ним в школу. Из-за финансового положения, ты не можешь позволить себе покупать еду на вынос, а из-за соображения морали, точно не собираешься красть. Но при этом, для себя ты не успеваешь готовить ланчи, так что я уверен, что последний месяц ты просто не обедаешь.

— Как же ценны, — огрызается Джон, — твои лекции о том, что я плохо питаюсь.

Шерлок закрывает книгу, которую читал и садится, сосредоточив все свое внимание на Джоне.

— Ты с головой ушел в работу. Ты думаешь, что справляешься, хотя на самом деле это не так.

— Какого черта ты знаешь об этом?! — кричит Джон. — Что ты вообще можешь рассказать мне о скорби?

Шерлок молчит.

— Зато у меня самого в этом огромный опыт. Сначала у меня было целых три года, чтобы узнать каково это, когда мой лучший друг свалил, не сказав ни слова. Когда этот бесчувственный, эгоистичный мудак решил поиграть в героя и счел, будто имеет право послать на хуй мою жизнь и протащить меня через тридцать шесть месяцев страданий и горя!

— Джон, — говорит Шерлок, но Джон отмахивается от него. Это — тот аргумент, который звучал уже миллион раз. И сейчас Джон не в состоянии слышать, как Шерлок произносит имя Мэри.

— Даже не думай, — шипит Джон. — Не смей даже думать, что чем быстрее я забуду свою покойную жену, тем быстрее прыгну в твои объятия.

— Я не… — Шерлок поднимается на ноги, но Джон уже выскакивает из квартиры и бежит вниз по лестнице к входной двери.

Джон дважды возил Хэмиша на могилу Мэри после похорон. Он позволяет сыну выбрать небольшой букет у флориста, и тот каждый раз показывает на ромашки: жёлто-белые цветы, связанные бледно-золотой лентой. Они стоят около надгробия. Хэмиш срывает лепестки с цветов и рассказывает обо всем новом, что узнал на этой неделе, пока Джон смотрит вдаль, положив руку на плечи своего сына. Когда Хэмиш говорит, что устал и проголодался, они уходят.

Джон не хочет чаще приходить сюда. Это слишком напоминает ему о первых месяцах прыжка Шерлока с крыши Бартса. О тех месяцах, когда он приходил на кладбище несколько раз в неделю и пытался торговаться с Тем, кто мог его услышать: он отдаст всё, что угодно, чтобы Шерлок снова был жив. Это напоминает ему о временах уязвимости, и сейчас он не может позволить себе эгоистично предаться горю. Не с абсолютно зависимым от него Хэмишем и не под гнетом долгов, которые, кажется, вот-вот раздавят его. Но их всё равно необходимо возвращать.

Сейчас все его мысли — это Хэмиш. О нём он думает, когда перепрыгивает через кладбищенский забор. Он думает о своём сыне, когда вдыхает туманный и холодный ночной воздух и направляется прямо к надгробию. Ночью всё кажется другим, и он не может определить те знаки, по которым днём легко находит могилу Мэри. Он продолжает идти, не боясь призраков, серийных убийц, вампиров или чего-то ещё, что могло бы подстерегать его в ночи.

Почти рассветает, когда он осознаёт, что заблудился и замерз.