Фандом: Отблески Этерны. Опасаясь за жизнь своего ребёнка, Ричард отрекается от всего, что имел, бежит в глушь и там, в поисках занятия, которое могло бы его прокормить, внезапно находит то, к чему лежит сердце.
Добавить в моё избранное
40 мин, 19 сек 7594
Алан выживет, и потом, он в самом деле может унаследовать как Надор, так и Кэналлоа. Другое дело — Алва. Бежать от него вряд ли получится, он найдёт, как нашёл и в этот раз. Он ведь тоже Повелитель. А если не бежать, а согласиться? Что потом? Жить с ним, отдаваться, прикидываясь покорным, вынашивать детей, чахнуть взаперти?
Нет. Если Алва не хочет понять, что он не несмышлёныш и лёгкая добыча, а герцог и Повелитель, то это будет только его беда. Он из Дома Ветра, но чем дольше Дик смотрел, тем больше уверялся, что видит перед собой необработанный камень, весь в сколах, словно по нему неумело били инструментом, да и только. Чувство долга всегда было сильно в Дике. Кто если не он?
Собравшись с силами, он сказал как можно более твёрдо:
— Герцог Алва! Я полагаю, мне всё же придётся ехать с вами добровольно, чтобы вы не утруждались, применяя силу. Однако я продолжаю считать себя пострадавшей стороной и надеюсь на надлежащее ко мне обращение. И на то, что вы искупите свою вину. — Последнее он произнёс тихо, прекрасно понимая, что Алва не ощущает себя виноватым и ничего искупать не станет. Он просто берёт то, что считает своим, и ему никто не указ. Возможно, Дик сможет объединиться с Катариной Ариго… А возможно, ему придётся идти собственной дорогой.
— Вину? — рассмеялся Алва. — Значит, вину? Ну что же, юноша, я полагаю, мы можем поговорить об этом потом.
Дик хотел сказать ему многое. Дик перенёс то, что мужчине переносить не полагается. Он был похищен. Он потерял связь с семьёй. Он вынужден зарабатывать своим трудом и жить в глуши. А после насилия, которое Алва над ним учинил, он не находил в себе желания лечь ни с мужчиной, ни с женщиной. Как пострадавшая сторона он мог выставить свои условия, но Алва не стал бы слушать, поэтому Дик смолчал, укачивая наевшегося Алана, который, судя по всему, чувствовал себя гораздо лучше.
Алва был обязан Дику и будет обязан ещё больше, и тот уже прикидывал, чего хочет, не замечая, что его лицо кривит нехорошая усмешка. Алва заплатит налоги за Надор, по доброте душевной, конечно. Неплохо было бы позаботиться о герцогинях Окделл. А что касается убеждений Дика насчёт истинного короля, то почему бы Алве не встретиться с Альдо Раканом и не выслушать его претензии, не признать, что он имеет право на престол? В конце концов, можно даже устроить судебное разбирательство по делу Раканов и всё выяснить.
Рассматривая Алву, Дик размышлял дальше. Если он так хочет наследника, то он его получит. Совершив всевозможные славные дела, он уединится в Кэналлоа, чтобы отдохнуть от праведных трудов, примерно на год или около того. Ведь Алан для титула маркиза Алвасете ну никак не подходит, слишком светленький, будут шептаться, что соберано согрешил с северянкой, а вдруг с дриксенкой? Нехорошо…
— Почему вы улыбаетесь? — не выдержал Алва. — Мне казалось, предстоящая поездка не вызывала у вас энтузиазма.
— Не вызывала, — согласился Дик, — но тут я понял, что на всё можно посмотреть с иной стороны.
— И правильно, юноша, — согласился Алва, — я всегда говорил, что в жизни много прекрасного.
Его глаза нехорошо блестели, и Дик пообещал себе, что не будет больше покорным, а станет защищаться от посягательств что есть сил.
В конце концов, когда это камень в его руках диктовал ему, как поступать?
Нет. Если Алва не хочет понять, что он не несмышлёныш и лёгкая добыча, а герцог и Повелитель, то это будет только его беда. Он из Дома Ветра, но чем дольше Дик смотрел, тем больше уверялся, что видит перед собой необработанный камень, весь в сколах, словно по нему неумело били инструментом, да и только. Чувство долга всегда было сильно в Дике. Кто если не он?
Собравшись с силами, он сказал как можно более твёрдо:
— Герцог Алва! Я полагаю, мне всё же придётся ехать с вами добровольно, чтобы вы не утруждались, применяя силу. Однако я продолжаю считать себя пострадавшей стороной и надеюсь на надлежащее ко мне обращение. И на то, что вы искупите свою вину. — Последнее он произнёс тихо, прекрасно понимая, что Алва не ощущает себя виноватым и ничего искупать не станет. Он просто берёт то, что считает своим, и ему никто не указ. Возможно, Дик сможет объединиться с Катариной Ариго… А возможно, ему придётся идти собственной дорогой.
— Вину? — рассмеялся Алва. — Значит, вину? Ну что же, юноша, я полагаю, мы можем поговорить об этом потом.
Дик хотел сказать ему многое. Дик перенёс то, что мужчине переносить не полагается. Он был похищен. Он потерял связь с семьёй. Он вынужден зарабатывать своим трудом и жить в глуши. А после насилия, которое Алва над ним учинил, он не находил в себе желания лечь ни с мужчиной, ни с женщиной. Как пострадавшая сторона он мог выставить свои условия, но Алва не стал бы слушать, поэтому Дик смолчал, укачивая наевшегося Алана, который, судя по всему, чувствовал себя гораздо лучше.
Алва был обязан Дику и будет обязан ещё больше, и тот уже прикидывал, чего хочет, не замечая, что его лицо кривит нехорошая усмешка. Алва заплатит налоги за Надор, по доброте душевной, конечно. Неплохо было бы позаботиться о герцогинях Окделл. А что касается убеждений Дика насчёт истинного короля, то почему бы Алве не встретиться с Альдо Раканом и не выслушать его претензии, не признать, что он имеет право на престол? В конце концов, можно даже устроить судебное разбирательство по делу Раканов и всё выяснить.
Рассматривая Алву, Дик размышлял дальше. Если он так хочет наследника, то он его получит. Совершив всевозможные славные дела, он уединится в Кэналлоа, чтобы отдохнуть от праведных трудов, примерно на год или около того. Ведь Алан для титула маркиза Алвасете ну никак не подходит, слишком светленький, будут шептаться, что соберано согрешил с северянкой, а вдруг с дриксенкой? Нехорошо…
— Почему вы улыбаетесь? — не выдержал Алва. — Мне казалось, предстоящая поездка не вызывала у вас энтузиазма.
— Не вызывала, — согласился Дик, — но тут я понял, что на всё можно посмотреть с иной стороны.
— И правильно, юноша, — согласился Алва, — я всегда говорил, что в жизни много прекрасного.
Его глаза нехорошо блестели, и Дик пообещал себе, что не будет больше покорным, а станет защищаться от посягательств что есть сил.
В конце концов, когда это камень в его руках диктовал ему, как поступать?
Страница 11 из 11
