Родительский инстинкт

— Что-то вы слишком быстро его признали, — ненавидяще прошипел Дик. Алва никогда не спрашивал, чего хочет он сам, не спросил и теперь. — Откуда вам знать, что это именно ваш сын и что шрам я не получил иным путём? И почему он должен становиться соберано Кэналлоа, если он станет герцогом Надора? — Дик на мгновение обернулся к кроватке и добавил: — Если выживет, конечно.

Услышав последние слова, Алва бесцеремонно отодвинул его с дороги, ещё раз взглянул на Алана и вышел на улицу. Неужели решил уехать? Это было бы облегчением, но не счастьем.

— У вас есть ещё свечи? — спросил Алва, тут же вернувшись с сумкой. — И тёплая вода?

Дик едва нашёл в себе силы, чтобы отмереть и заставить себя двигаться. Алва хотел помочь, это немудрено, ведь чудесный ребёнок нужен ему живым. Ворон, который вдруг узнал о наличии у него ребёнка, закаркал совсем иначе. Страх за Алана вдруг отступил. Дик знал, что Алва умеет исцелять, возможно, у него есть нужное снадобье? А ещё он почти всесилен, и даже смерть отступает перед ним, отступит и в этот раз.

Дальнейшее они делали молча и удивительно слаженно. Алва скинул плащ и камзол, закатал рукава и развёл в миске какой-то настой. Получившейся водой, чуть кислой и с запахом мяты, Дик с ложечки напоил тихого и безвольного Алана и снова уложил в кроватку.

— И так каждый час, не забудьте, юноша, — сказал Алва, уже по-хозяйски рассевшийся за столом. — У вас не найдётся ничего перекусить? Я так и не поужинал, когда мне сообщили о вас, а потом скакал полночи.

— Овсянка, — сказал Дик. — И молоко. Свежее.

Страх прошёл, когда пришлось прислуживать Алве. Словно вернулось что-то, давно забытое. Дик понимал, что сейчас, когда они оба немного успокоились, больше ничего страшного не случится. Он смотрел на Алву, но плохо узнавал того, кого знал раньше. Тот был похож на добытый из земли камень с острыми краями, неправильной формы, грубый, словно требующий обработки.

Прошёл остаток ночи. При слабом свете свечи Алва смыл кровь и попытался поставить дверь на место, потом они доели кашу, споили Алану остаток лекарства, и когда слабый свет проник в окно, жар спал.

— Кя-фя! — потребовал голодный Алан, открыв глаза и сердито глядя на Алву, который склонялся над ним с ужасом и интересом одновременно. — Кя-фя-а!

Дик поднял с пола кусок породы, которым швырнул в Алву и, пробормотав: «А ещё мягкий камень»…, отправился заваривать новую порцию каши.

О предстоящем он молчал, заговорил сам Алва.

— Так вы уже готовы, я смотрю, — кивнул он на собранные пожитки Дика. — Тем проще.

Тон его не предполагал возражений, и Дику стало тоскливо.

— Вы всё же хотите, чтобы я отправился с вами? — спросил он. Алан сидел у него на коленях и слабыми ручонками тянулся к миске с кашей. Алва, казалось, готов был протереть глаза, только чтобы герцог, кормящий сына с ложки, исчез.

— Верно, — ответил он. — И я не вижу причин, чтобы вы отказались.

— Я не хочу с вами никуда ехать! — взвился Дик, уже понимая, что его возражений никто не будет слушать. — Вы — мерзкий насильник и негодяй, и никуда я не собираюсь!

— Вы поедете туда, куда я скажу, — очень тихо и спокойно произнёс Алва. — Я всё ещё являюсь вашим монсеньором.

— И потому можете творить со мной всё, что хотите? — со слезами воскликнул Дик. — Только попробуйте ещё раз меня тронуть, я убью вас!

Алан отпихнул ложку с кашей и заплакал. Дик, опомнившись, стал укачивать его.

Алва взглянул на них с той же жалостью, которая оскорбила Дика вначале.

— Я слишком хотел вас, чтобы меня что-то остановило, юноша, — сказал он. — И потом, мне казалось, что чем теснее я вас к себе привяжу…

— Считайте, что привязали, — уведомил его Дик. — Только когда я плакал от ужаса с набитым брюхом, вы об этом и не подозревали.

Алва тяжело вздохнул.

— Ну кто же знал, что так всё обернётся, — сказал он. — В любом случае, вам придётся вернуться. Вы герцог Надора, Ричард. Пока что вы считаетесь только пропавшим без вести, но три года пройдут быстро. Не станете же вы жить в нищете, ежедневно рискуя жизнью Алана? Сейчас я помог вам, а что потом?

Мерзавец знал, куда давить, и давил на самое больное.

— Вы хотите, чтобы я променял свою жизнь на богатство? — спросил Дик. Говоря, он помнил, что Алва не должен знать о том, что он теперь чувствует камни. — Или хотите, чтобы я опять стал вашим любовником? Снова раздвинуть мне ноги и своими глазами посмотреть, что получится, когда я снова понесу? — Ему было так горько, что он даже не замечал, какие грубые слова произносит.

— Не скрою, — совершенно наглым образом признался Алва. — В конце концов, вопрос о герцоге Надора или соберано Кэналлоа остаётся открытым.

Дик потёр глаза позаимствованным жестом. Ему пришло в голову, что, может быть, его нынешнее положение не так уж плохо.