Фандом: Ориджиналы. Каждая нормальная певица умеет аккомпанировать себе на фортепиано. Почему бы Лидии не научиться играть на этом инструменте? А обучать ее должен, конечно, Хосе, и уроки обязательно должны проходить в его доме, совсем рядом с ревнивой мадам де Сольеро…
Добавить в моё избранное
5 мин, 21 сек 9192
— Все учишь? — цедит она насмешливо. Хосе оборачивается, удивленный ее присутствием, сияя улыбкой. Он словно не желает обращать внимание на ревнивый взгляд жены, направленный на Лидию.
— Учу, Шарлитт, — весело кивает он. — Я ведь обещал ей. Помнишь?
— Да как же забыть? А кому ты обещал? — голос Шарлотты так и сочится ядом, словно перезревший персик — соком, и бывшая уличная певичка замирает. Ей противно. Никто еще не смотрел на нее так презрительно, как мадам де Сольеро, даже когда она бегала беспризорником.
Вслед за матерью приходит и малютка Эмилия. Все словно озаряется необыкновенным светом, едва она входит в комнату. Хосе вскакивает на ноги, подхватывает дочь и кружится с ней по комнате. Шарлотта скептически хмыкает, злорадно, нехорошо, и уходит прочь. Эмилия остается. Ей все тут интересно, хотя она и молчит, засунув в рот палец. Она хочет узнать, что делают эта неразгаданная, новая тетя Ли и папа, милый, смешной, который зачем-то дурачится с ней, как будто она совсем глупышка.
А Хосе снова берет ладонь Лидии, мягко кладет на клавиши и пытается научить играть «Голубой Дунай». Ему, как и ей, не важен результат; они оба занимаются ради процесса, ради возможности побыть вместе, хотя и не признаются в этом друг другу ни за какие сокровища мира. И кажется мне, что Лидия нарочно не понимает, что надо делать руку мягкой, упругой, чтобы подольше посидеть рядом с Хосе наедине, чтобы было этому оправдание. А малютка Милли смотрит на них круглыми папиными глазенками и заливисто смеется, когда певица берет ее маленький, нежный пальчик и тычет им в клавиши, играя медленно-медленно первую октаву. И чистые звуки разносятся по комнате. Эмилии нравится это, и она смотрит на отца и Лидию внимательно, исподлобья, боясь пропустить что-то, и певица вскоре склоняет перед ней голову: она видит, что в глазах четырехлетки плещется абсолютно невовремя пришедшая мудрость. И, теряясь рядом с незнакомым маленьким человеком, она робко затягивает:
— Как ласточки вдаль, тра-ля, тра-ля…
Промчатся челны, тра-ля, тра-ля…
А ветер играет, налетает
И тревожит гладь волны…
И ей в самом деле чувствуется порыв ветра. Он треплет волосы Эмилии, распахивает ворот рубашки Хосе, обдувает Шарлотту и Лиона. Даже Элен слышит его у себя на кухне. Его приход всегда означает что-то новое. Потому что это он — ветер перемен.
— Учу, Шарлитт, — весело кивает он. — Я ведь обещал ей. Помнишь?
— Да как же забыть? А кому ты обещал? — голос Шарлотты так и сочится ядом, словно перезревший персик — соком, и бывшая уличная певичка замирает. Ей противно. Никто еще не смотрел на нее так презрительно, как мадам де Сольеро, даже когда она бегала беспризорником.
Вслед за матерью приходит и малютка Эмилия. Все словно озаряется необыкновенным светом, едва она входит в комнату. Хосе вскакивает на ноги, подхватывает дочь и кружится с ней по комнате. Шарлотта скептически хмыкает, злорадно, нехорошо, и уходит прочь. Эмилия остается. Ей все тут интересно, хотя она и молчит, засунув в рот палец. Она хочет узнать, что делают эта неразгаданная, новая тетя Ли и папа, милый, смешной, который зачем-то дурачится с ней, как будто она совсем глупышка.
А Хосе снова берет ладонь Лидии, мягко кладет на клавиши и пытается научить играть «Голубой Дунай». Ему, как и ей, не важен результат; они оба занимаются ради процесса, ради возможности побыть вместе, хотя и не признаются в этом друг другу ни за какие сокровища мира. И кажется мне, что Лидия нарочно не понимает, что надо делать руку мягкой, упругой, чтобы подольше посидеть рядом с Хосе наедине, чтобы было этому оправдание. А малютка Милли смотрит на них круглыми папиными глазенками и заливисто смеется, когда певица берет ее маленький, нежный пальчик и тычет им в клавиши, играя медленно-медленно первую октаву. И чистые звуки разносятся по комнате. Эмилии нравится это, и она смотрит на отца и Лидию внимательно, исподлобья, боясь пропустить что-то, и певица вскоре склоняет перед ней голову: она видит, что в глазах четырехлетки плещется абсолютно невовремя пришедшая мудрость. И, теряясь рядом с незнакомым маленьким человеком, она робко затягивает:
— Как ласточки вдаль, тра-ля, тра-ля…
Промчатся челны, тра-ля, тра-ля…
А ветер играет, налетает
И тревожит гладь волны…
И ей в самом деле чувствуется порыв ветра. Он треплет волосы Эмилии, распахивает ворот рубашки Хосе, обдувает Шарлотту и Лиона. Даже Элен слышит его у себя на кухне. Его приход всегда означает что-то новое. Потому что это он — ветер перемен.
Страница 2 из 2
