Фандом: Гарри Поттер. Адамантом Беофантусом Третьим, Бессмертным драконом горы Аморей, который так много сделал для счастья Гарри Поттера и Драко Малфоя. Так, может, и ему пора найти свое счастье?
Добавить в моё избранное
10 мин, 43 сек 7843
— Пока не ответишь, разговаривать не стану!
Но мужик, как выяснилось, монаршего гонору не испугался и разговаривать вовсе не собирался — схватил Манфреда одной рукой за ногу и легко вверх, как тушку заячью, поднял. А другой — ловко штаны с худой задницы содрал… только ремешок и цокнул, разрываясь.
— Мда, — сказал задумчиво. — Печать моя. Как так? — И развернул жертву к себе передом. — Фу-у-у, а тощий какой, аж синий, дресня германская!
— А ты меня есть собрался? — ехидно говорить, вися вверх ногами, у Манфреда не особо получилось, он закашлялся и захрипел.
— Хорошо, — решил хозяин горного замка, легонечко подкинул того в воздух и поймал на плечо. — В спальню!
— А разве дракон был не немецкий? — спросил Манни и взвизгнул. — Эй, что ты делаешь?
Адамант же шорты со своего ненаглядного слушателя уже стягивал:
— Да вот, показать тебе хочу, что тот дальше с принцем сделал. — А сам развернул Манфреда к себе спиной, прямо меж половинками горячим языком прошелся. И сразу же — во второй раз…
— Ладно, нахрен эту сказку. Потом! — Манни так необычно себя почувствовал — вот только пять дней с Ади не виделись — и на тебе! — Иди сюда, целоваться хочу-у-у… Сил нет! — пропел он.
— Так у меня язык грязный! — хмыкнул дракон, но маньячину любимого перевернул и к себе подтянул.
— Это у меня язык грязный. Самому же, говорил, не нравилось, когда я под кайфом был и матом ругался. — Манфред устроился поудобней и начал тихонечко кончиком языка уши Адаманту попеременно вылизывать:
— Давай не спеша. А то я та-а-ак соскучился, что — ох! — кончить прям за минуту могу. Лежи смирно! Не мешай. Ебать-копать, шея какая! Вся моя, обожаемая!
— Ругайся, когда приспичит. — Хмыкнул Адамант, удобней для любовника поворачиваясь и сам ненароком об бедро того потираясь. — Но я же тебя удавлю, лапочка моя, если еще раз обдолбаться вздумаешь! — Он снял с волос широкую резинку и на Маннин член в два поворота ощупью приладил. — Не больно?
— Неа, тесно… Нормально. — Тот прямо весь на поцелуи изошел — и так милого оближет, и эдак пососет. Меток и засосов понаставил — разошелся. А дракон только терпеливо поворачивается и, постанывая, себя в паху оглаживает.
— Любишь меня? — вдруг спросил.
— А? — Манфред из-под мышки его вылез, губы ладонью утер. — Ты о чем, Ади? — Даже отрезвел.
— Хочу, чтобы ты, в глаза мне глядя, ответил. — Беофантус нахмурился и голову рукой подпер.
Манфред сглотнул, сел:
— А ты глаза свои видел?
— Что?
— У тебя, когда ты человеком не прикид… перекидываешься, то есть в гуманоидной видухе… — он вдруг хихикнул, нервно так, — и в постели со мной ебешься, зрачок как вертикальная хрень у крокодила пульсирует. А не страшно…
Адамант тоже сел, ноги по-турецки сложил:
— Ну?
— Ты зачем меня спрашиваешь? Сам чувствовать должен, — заявил Манни обиженно. — Кого-то другого нашел или сомневаешься?
— А просто ответить нельзя? — Дракон сам не знал, злиться ему или радоваться.
— То есть ты думаешь, что это просто, да? — Манфред начал зло со своего члена ленту эластичную скручивать. — С-с-с. Пошел ты! — И попробовал встать с постели. Конечно, не вышло — Адамант его моментально сгреб и себе на колени посадил:
— Говори.
— Козёл, — сказал Манфред Гальстер, глядя в глаза своей смерти… — Я в тебя каждый день влюбляюсь, как заново, просто, когда голос твой дурацкий слышу. Отпусти, я спать пойду.
— Ладно. — Адамант Беофантус, Ледяной дракон горы Аморей (бессмертный, между прочим!), тоже поднялся с кровати, подошел к столу, заваленному грязной посудой — еще с прошлой ночевки осталась. Поморщился. — Давай так. Я тут хрень одну притащил, давно потерял, вот отдали — Поттер с этим, с блондинистым его. Растворю в вине — выпьешь?
— Не выпью! — стоя уже в дверях, гордо ответил голый Манфред. — Я обиделся.
— На доверие. Слабо? — Ади поправил измятые трусы. — Я — половину, и ты.
— Ну… — Манфред как бы нехотя приблизился. Голяком достоинство сохранять было трудновато, он криво ухмыльнулся. — Что еще выдумал?
— Я тебя люблю, — просто сказал дракон. — Никого так не любил, да вообще, если вдуматься…
— Ну и я люблю. А что за пойло? — уже спокойней спросил Манни, поджимая одну ногу — пол оказался холодным. — Прикол?
— Ну да, тоник, шипучка. — Адамант покрутил в руке бесценную серую жемчужину и, опустив в не особо чистый бокал, залил остатками вина. — За нас? — Он протянул ополовиненный сосуд возлюбленному.
Тот выпил и облизал губы:
— Дерьмо какое-то. Прокисло, водорослями воняет и хлоркой, что ли. Вот отравлюсь и умру от бутулизма, нет бы чистую — хоть вон ту, что на кресле лежит, — чашку взять… Спать давай, ты мне всё настроение трахательное сбил.
— Не бурчи, теперь никогда не умрешь, принцесса!
Но мужик, как выяснилось, монаршего гонору не испугался и разговаривать вовсе не собирался — схватил Манфреда одной рукой за ногу и легко вверх, как тушку заячью, поднял. А другой — ловко штаны с худой задницы содрал… только ремешок и цокнул, разрываясь.
— Мда, — сказал задумчиво. — Печать моя. Как так? — И развернул жертву к себе передом. — Фу-у-у, а тощий какой, аж синий, дресня германская!
— А ты меня есть собрался? — ехидно говорить, вися вверх ногами, у Манфреда не особо получилось, он закашлялся и захрипел.
— Хорошо, — решил хозяин горного замка, легонечко подкинул того в воздух и поймал на плечо. — В спальню!
— А разве дракон был не немецкий? — спросил Манни и взвизгнул. — Эй, что ты делаешь?
Адамант же шорты со своего ненаглядного слушателя уже стягивал:
— Да вот, показать тебе хочу, что тот дальше с принцем сделал. — А сам развернул Манфреда к себе спиной, прямо меж половинками горячим языком прошелся. И сразу же — во второй раз…
— Ладно, нахрен эту сказку. Потом! — Манни так необычно себя почувствовал — вот только пять дней с Ади не виделись — и на тебе! — Иди сюда, целоваться хочу-у-у… Сил нет! — пропел он.
— Так у меня язык грязный! — хмыкнул дракон, но маньячину любимого перевернул и к себе подтянул.
— Это у меня язык грязный. Самому же, говорил, не нравилось, когда я под кайфом был и матом ругался. — Манфред устроился поудобней и начал тихонечко кончиком языка уши Адаманту попеременно вылизывать:
— Давай не спеша. А то я та-а-ак соскучился, что — ох! — кончить прям за минуту могу. Лежи смирно! Не мешай. Ебать-копать, шея какая! Вся моя, обожаемая!
— Ругайся, когда приспичит. — Хмыкнул Адамант, удобней для любовника поворачиваясь и сам ненароком об бедро того потираясь. — Но я же тебя удавлю, лапочка моя, если еще раз обдолбаться вздумаешь! — Он снял с волос широкую резинку и на Маннин член в два поворота ощупью приладил. — Не больно?
— Неа, тесно… Нормально. — Тот прямо весь на поцелуи изошел — и так милого оближет, и эдак пососет. Меток и засосов понаставил — разошелся. А дракон только терпеливо поворачивается и, постанывая, себя в паху оглаживает.
— Любишь меня? — вдруг спросил.
— А? — Манфред из-под мышки его вылез, губы ладонью утер. — Ты о чем, Ади? — Даже отрезвел.
— Хочу, чтобы ты, в глаза мне глядя, ответил. — Беофантус нахмурился и голову рукой подпер.
Манфред сглотнул, сел:
— А ты глаза свои видел?
— Что?
— У тебя, когда ты человеком не прикид… перекидываешься, то есть в гуманоидной видухе… — он вдруг хихикнул, нервно так, — и в постели со мной ебешься, зрачок как вертикальная хрень у крокодила пульсирует. А не страшно…
Адамант тоже сел, ноги по-турецки сложил:
— Ну?
— Ты зачем меня спрашиваешь? Сам чувствовать должен, — заявил Манни обиженно. — Кого-то другого нашел или сомневаешься?
— А просто ответить нельзя? — Дракон сам не знал, злиться ему или радоваться.
— То есть ты думаешь, что это просто, да? — Манфред начал зло со своего члена ленту эластичную скручивать. — С-с-с. Пошел ты! — И попробовал встать с постели. Конечно, не вышло — Адамант его моментально сгреб и себе на колени посадил:
— Говори.
— Козёл, — сказал Манфред Гальстер, глядя в глаза своей смерти… — Я в тебя каждый день влюбляюсь, как заново, просто, когда голос твой дурацкий слышу. Отпусти, я спать пойду.
— Ладно. — Адамант Беофантус, Ледяной дракон горы Аморей (бессмертный, между прочим!), тоже поднялся с кровати, подошел к столу, заваленному грязной посудой — еще с прошлой ночевки осталась. Поморщился. — Давай так. Я тут хрень одну притащил, давно потерял, вот отдали — Поттер с этим, с блондинистым его. Растворю в вине — выпьешь?
— Не выпью! — стоя уже в дверях, гордо ответил голый Манфред. — Я обиделся.
— На доверие. Слабо? — Ади поправил измятые трусы. — Я — половину, и ты.
— Ну… — Манфред как бы нехотя приблизился. Голяком достоинство сохранять было трудновато, он криво ухмыльнулся. — Что еще выдумал?
— Я тебя люблю, — просто сказал дракон. — Никого так не любил, да вообще, если вдуматься…
— Ну и я люблю. А что за пойло? — уже спокойней спросил Манни, поджимая одну ногу — пол оказался холодным. — Прикол?
— Ну да, тоник, шипучка. — Адамант покрутил в руке бесценную серую жемчужину и, опустив в не особо чистый бокал, залил остатками вина. — За нас? — Он протянул ополовиненный сосуд возлюбленному.
Тот выпил и облизал губы:
— Дерьмо какое-то. Прокисло, водорослями воняет и хлоркой, что ли. Вот отравлюсь и умру от бутулизма, нет бы чистую — хоть вон ту, что на кресле лежит, — чашку взять… Спать давай, ты мне всё настроение трахательное сбил.
— Не бурчи, теперь никогда не умрешь, принцесса!
Страница 3 из 4
