214782

Все остальные мутанты, которых они находили, выглядели по сравнению с Чарльзом дешевыми трюкачами из бродячего цирка. Было забавно смотреть на их лица, когда Эрик или Чарльз демонстрировали свои способности. Неужели у него было такое же лицо той ночью, когда он впервые узнал? Эрик надеялся, что нет. Их маленькая команда росла, Чарльз был так увлечен поисками — Эрик видел, что для него это значит намного больше, чем поимка Шоу. Когда он сказал об этом Чарльзу, тот поделился с ним своей идеей, которую вынашивал уже достаточно давно. Идеей о создании школы мутантов. Чарльз хотел создать место, в котором молодые мутанты смогут учиться пользоваться своей силой. Где их еще не полностью контролируемые способности не смогут навредить людям, и где страх и неприятие людей не сможет навредить им. Эрик только скептически поджал губы — люди не допустят существования чего-то подобного. Но Чарльз был так воодушевлен, его слова были такими искренними, что за все время поиска им отказал только какой-то бородатый хрен, пивший виски и куривший сигару в захудалом придорожном баре. Эрик не знал, что Чарльз прочел в его мыслях, но то, как изменилось его лицо, и как он впервые сразу же сдался и, не проронив больше ни слова, вышел наружу, сказало ему многое.

Нападение Шоу на отдел и убийство одного из их команды — темнокожего парня, кажется, все называли его Дарвин — немного вернуло Чарльза на землю. Он наконец признал, что просто собрать команду подростков-мутантов недостаточно. Признал, что их нужно учить сражаться. Эрик хмыкнул — это был первый раз, когда Чарльз с ним согласился. Неужели для этого каждый раз кому-нибудь придется умирать?

Когда они все вместе приехали в особняк Чарльза в Уэстчестере, Эрик разозлился. Он догадывался, что Чарльз был из состоятельной семьи — по тому, как он разговаривал, как себя вел. Эрик был уверен, что он окончил какой-нибудь известный университет вроде Оксфорда или Кембриджа. Но когда он увидел, насколько на самом деле богат Чарльз… В памяти возник образ погнутой алюминиевой миски с чем-то жидким и серым и кусок плесневелого хлеба, который мать тайком протягивала ему под столом. Эрик в ярости стиснул зубы. Какое право имеет этот лощеный аристократ утверждать, что понимает его? Он, кто никогда не чувствовал голода, скручивающего внутренности тугим узлом. Кто никогда не видел, как человеческое тело медленно превращается в обтянутый кожей скелет от недоедания. Как вздуваются от него животы маленьких детей.

— Знаешь, Чарльз, не понимаю, как ты выжил в таких тяжелых условиях? — ядовито процедил Эрик сквозь зубы, но та вина, которая была в ответном взгляде Чарльза, моментально остудила его гнев.

Конечно, Чарльз не был виноват в том, что родился в богатой семье. Эрик понимал, что его злость бессмысленна и в любом случае направлена не на Чарльза. А то, что Чарльз абсолютно не кичился своим происхождением и состоянием, окончательно примирило Эрика с этим фактом. Чарльз абсолютно спокойно относился к порче имущества своего фамильного особняка, превратив его в тренировочный лагерь. Все, что его беспокоило, это безопасность и комфорт его обитателей. Но однажды Эрик обнаружил еще кое-что — Чарльз готов был буквально отгрызть руки за свои книги.

— Собираюсь немного побегать. Присоединишься? — Эрик в спортивном костюме заглянул в кабинет, где Чарльз обитал все свободное от занятий время.

Высокие стеллажи вдоль стен были плотно заставлены книгами, делая комнату больше похожей на библиотеку. Чарльз сидел на низком диване посреди комнаты с книгой в одной руке. Второй он забавно чесал кончик носа.

— Да, минутку, — оторвать его от чтения было той еще задачей. Эрик готов был поспорить, что Чарльз даже не понял смысл заданного вопроса. Он обращал внимание на собеседника не раньше, чем дочитывал главу. Эрик прошелся вдоль одного из стеллажей, скользя глазами по разноцветным корешкам. Фамилии авторов в основном были ему незнакомы, о ком-то он только слышал. Его детство и юность прошли в условиях, не располагающих к чтению. Но внезапно одна фамилия отдалась толчком тупой боли где-то между ребер. «Adolf Hitler. Mein Kampf». Эрик сжал челюсти так сильно, что зубы скрипнули. Рука потянулась к серому корешку сама по себе. Он вытащил пыльную книгу и посмотрел на форзац. «Die Nationalsozialistische Bewegung». И чертова свастика. Точно такая же была выгравирована на слитках золота, переплавленных из наручных часов, сережек, подвесок, обручальных колец и зубных пломб, отобранных у евреев, которые затем были сожжены в огромных печах. Где-то среди всех этих людей был его отец. Эрик наблюдал, как отблески пламени камина пляшут на красных буквах названия. А может, это были отблески того огня, который горел в нацистских печах? Или того огня, который пылал в его душе? Не видя ничего вокруг, Эрик подошел с книгой к камину. Даже сквозь закрытые почерневшие двери можно было слышать крики сгорающих внутри людей. А запах жженой плоти до сих пор преследовал его во снах.