Фандом: Люди Икс. Я — настоящий монстр. Так я отвечаю на вопрос «Кто ты?». И люди мне верят. Особенно, если после этой фразы улыбнуться. Да-да. Эрик Леншерр — обладатель самой пугающей улыбки на свете.
Добавить в моё избранное
30 мин, 55 сек 15856
Жар от огня лизнул костяшки его пальцев, крепко сжимающих книгу.
— Что ты делаешь?
Эрик медленно потянул руки вперед и вниз.
— Эрик, что ты делаешь? — ладонь Чарльза легла ему на плечо. — Отдай мне книгу.
Он медленно, как во сне, поднял взгляд на Чарльза. Огненные блики блуждали по его нахмуренному лицу и протянутой ладони.
— Зачем? — голос Эрика звучал низко и глухо.
— Это всего лишь книга. Она описывает события, а не является их причиной. Эрик, пожалуйста, — Чарльз попытался забрать ее, но Эрик не разжимал пальцы.
— Не глупи, Эрик. Ты же не будешь сжигать книги по истории за то, что они описывают события Холокоста.
— Эту книгу написал человек, из-за которого погибли миллионы евреев. Миллионы людей, Чарльз, были сожжены в печах, расстреляны, или до смерти замучены непосильным трудом и голодом, только за то, что такими родились. Я не хочу, чтобы кто-то, прочитав эту книгу, попытался повторить нечто подобное.
— Именно для этого и нужны книги. Для того, чтобы не повторять ошибок прошлого. Сжигая книги, мы только уподобимся тем, кто проповедовал идеи нацизма. Я знаю, как это больно для тебя, Эрик, но я не могу позволить тебе сделать этого.
— Тебе не понять, Чарльз. Это не затронуло тебя и твою семью. Твои родители наверняка погибли, напившись дорогого шампанского на светском приеме и не справившись с управлением шикарного автомобиля, — выплюнул Эрик и швырнул книгу в огонь.
Он очень четко видел, как она полетела вниз, и самые высокие языки пламени лизнули корешок. Но в следующий момент книга оказалась в руках у Чарльза.
— Мои родители погибли, заразившись корью в приюте для малоимущих, — Чарльз осторожно поставил книгу обратно на полку. — Я пойду переоденусь, подожди меня внизу, пожалуйста, — в дверях он снова обернулся. — Эрик, я знаю, что ты не хотел так говорить о моих родителях.
Иногда способности Чарльза были очень на руку.
— И я не читал твои мысли, как и обещал, — добавил он, уже скрывшись в коридоре.
Эрик пропустил тот момент, когда ему стало интересно разговаривать с Чарльзом. Не только о том, как им поймать Шоу, но и обо всем остальном. Пропустил и тот момент, когда перестал избегать его взгляда и стал открыто смотреть в ответ. Когда перестал при этом контролировать свои мысли. Когда заметил, что у Чарльза невероятно синие глаза, едва заметные веснушки на носу и очень… специфический взгляд на мир. Они много разговаривали. Не со всем, что говорил Чарльз, Эрик был согласен. Точнее, он почти всегда был не согласен. Но это не раздражало, как со всеми остальными людьми, с которыми Эрику до этого приходилось спорить. Каждое свое абсурдное для Эрика убеждение Чарльз мог аргументировать, и вполне обоснованно. Искать огрехи в его сложной системе мировоззрения было так же интересно, как искать брешь в защите фигур на шахматной доске. Пытаться переубедить его — так же интересно, как выстраивать стратегию шахматной партии. Эта двойная игра продолжалась каждый вечер: движение деревянной фигуры по клетчатой доске — аргумент, ответный ход — контраргумент. Ни одно из убеждений Чарльза не базировалось просто на упрямой уверенности или слепой вере. Кроме его непостижимой веры в людей. Над этой загадкой Эрик бился дольше всего, но так и не смог понять. Чарльз не был глуп, о, напротив, он был очень умен. Как с этим умом в одной голове уживалась столь наивная вера в человечество? Чарльз считал, что мутанты должны объединиться и встать на защиту людей, на правах более сильного. Эрик возражал. Он знал, к чему это приведет в итоге — установление личности, занесение в реестры, нашивки на рукавах. Нет. Какими бы благими намерениями не руководствовался Чарльз, это был неверный путь.
Тем не менее, его энтузиазм был заразительным. В какой-то момент Эрик понял, что ему нравятся все эти тренировки. Их команда все еще состояла из глупых детей, но наблюдать за тем, как раскрываются под руководством Чарльза их способности, было занимательно. Чарльз делал для них то же самое, что и Шоу когда-то сделал для него. Но делал при помощи объяснений, а не при помощи пыток. Он объяснял природу каждой способности, каким физическим законам она подчиняется, или какие эмоции на нее влияют. И это работало. Для них. Эрик не знал, могло ли это сработать для него. В любом случае, глядя на остальных, он решил проверить границы собственных возможностей.
Холодное дуло пистолета целилось ему прямо в лоб.
— Уверен?
— Уверен.
— Хорошо.
Он точно знал, что сможет остановить пулю. Сосредоточился, нащупал ее гладкую поверхность внутри дула, приготовился и стал ждать выстрела. Ничего не происходило. Эрик встретился взглядом с Чарльзом и рвано выдохнул, растеряв всю концентрацию. В глазах Чарльза было что-то непостижимое, что заставляло Эрика снова и снова искать этот взгляд и, в то же время, избегать его. Потому что он делал что-то странное с дыханием Эрика.
— Что ты делаешь?
Эрик медленно потянул руки вперед и вниз.
— Эрик, что ты делаешь? — ладонь Чарльза легла ему на плечо. — Отдай мне книгу.
Он медленно, как во сне, поднял взгляд на Чарльза. Огненные блики блуждали по его нахмуренному лицу и протянутой ладони.
— Зачем? — голос Эрика звучал низко и глухо.
— Это всего лишь книга. Она описывает события, а не является их причиной. Эрик, пожалуйста, — Чарльз попытался забрать ее, но Эрик не разжимал пальцы.
— Не глупи, Эрик. Ты же не будешь сжигать книги по истории за то, что они описывают события Холокоста.
— Эту книгу написал человек, из-за которого погибли миллионы евреев. Миллионы людей, Чарльз, были сожжены в печах, расстреляны, или до смерти замучены непосильным трудом и голодом, только за то, что такими родились. Я не хочу, чтобы кто-то, прочитав эту книгу, попытался повторить нечто подобное.
— Именно для этого и нужны книги. Для того, чтобы не повторять ошибок прошлого. Сжигая книги, мы только уподобимся тем, кто проповедовал идеи нацизма. Я знаю, как это больно для тебя, Эрик, но я не могу позволить тебе сделать этого.
— Тебе не понять, Чарльз. Это не затронуло тебя и твою семью. Твои родители наверняка погибли, напившись дорогого шампанского на светском приеме и не справившись с управлением шикарного автомобиля, — выплюнул Эрик и швырнул книгу в огонь.
Он очень четко видел, как она полетела вниз, и самые высокие языки пламени лизнули корешок. Но в следующий момент книга оказалась в руках у Чарльза.
— Мои родители погибли, заразившись корью в приюте для малоимущих, — Чарльз осторожно поставил книгу обратно на полку. — Я пойду переоденусь, подожди меня внизу, пожалуйста, — в дверях он снова обернулся. — Эрик, я знаю, что ты не хотел так говорить о моих родителях.
Иногда способности Чарльза были очень на руку.
— И я не читал твои мысли, как и обещал, — добавил он, уже скрывшись в коридоре.
Эрик пропустил тот момент, когда ему стало интересно разговаривать с Чарльзом. Не только о том, как им поймать Шоу, но и обо всем остальном. Пропустил и тот момент, когда перестал избегать его взгляда и стал открыто смотреть в ответ. Когда перестал при этом контролировать свои мысли. Когда заметил, что у Чарльза невероятно синие глаза, едва заметные веснушки на носу и очень… специфический взгляд на мир. Они много разговаривали. Не со всем, что говорил Чарльз, Эрик был согласен. Точнее, он почти всегда был не согласен. Но это не раздражало, как со всеми остальными людьми, с которыми Эрику до этого приходилось спорить. Каждое свое абсурдное для Эрика убеждение Чарльз мог аргументировать, и вполне обоснованно. Искать огрехи в его сложной системе мировоззрения было так же интересно, как искать брешь в защите фигур на шахматной доске. Пытаться переубедить его — так же интересно, как выстраивать стратегию шахматной партии. Эта двойная игра продолжалась каждый вечер: движение деревянной фигуры по клетчатой доске — аргумент, ответный ход — контраргумент. Ни одно из убеждений Чарльза не базировалось просто на упрямой уверенности или слепой вере. Кроме его непостижимой веры в людей. Над этой загадкой Эрик бился дольше всего, но так и не смог понять. Чарльз не был глуп, о, напротив, он был очень умен. Как с этим умом в одной голове уживалась столь наивная вера в человечество? Чарльз считал, что мутанты должны объединиться и встать на защиту людей, на правах более сильного. Эрик возражал. Он знал, к чему это приведет в итоге — установление личности, занесение в реестры, нашивки на рукавах. Нет. Какими бы благими намерениями не руководствовался Чарльз, это был неверный путь.
Тем не менее, его энтузиазм был заразительным. В какой-то момент Эрик понял, что ему нравятся все эти тренировки. Их команда все еще состояла из глупых детей, но наблюдать за тем, как раскрываются под руководством Чарльза их способности, было занимательно. Чарльз делал для них то же самое, что и Шоу когда-то сделал для него. Но делал при помощи объяснений, а не при помощи пыток. Он объяснял природу каждой способности, каким физическим законам она подчиняется, или какие эмоции на нее влияют. И это работало. Для них. Эрик не знал, могло ли это сработать для него. В любом случае, глядя на остальных, он решил проверить границы собственных возможностей.
Холодное дуло пистолета целилось ему прямо в лоб.
— Уверен?
— Уверен.
— Хорошо.
Он точно знал, что сможет остановить пулю. Сосредоточился, нащупал ее гладкую поверхность внутри дула, приготовился и стал ждать выстрела. Ничего не происходило. Эрик встретился взглядом с Чарльзом и рвано выдохнул, растеряв всю концентрацию. В глазах Чарльза было что-то непостижимое, что заставляло Эрика снова и снова искать этот взгляд и, в то же время, избегать его. Потому что он делал что-то странное с дыханием Эрика.
Страница 5 из 9
