Фандом: Дядя Фёдор, пёс и кот, Малыш и Карлсон, который живёт на крыше. Третья часть «Неправильного мира», в которой наконец-то выясняется, при чем тут зомби, откуда взялись неправильные птицы, атаковавшие Малыша, и можно ли сделать летающие биоконструкты.
Добавить в моё избранное
13 мин, 29 сек 4554
Римме всегда хотелось, чтобы сын больше походил на нее.
Нет, она любила своего мужа, прекрасного человека, блестящего биотехнолога, заботливого отца, и могла бы дополнить список его достоинств множеством характеристик, описывающих Дмитрия с самых разных сторон. Но все же были вещи, к которым она относилась в среднем скептически, а к части — и вовсе негативно. Например, к круглосуточному просиживанию штанов в лаборатории. Или к полнейшему равнодушию к домашним делам. Или к тому, что работу супруги в крупнейшем сибирском НИИ Новейших технологий и инженерии Дмитрий считал чем-то сродни вышиванию, то есть необязательным и обременительным для семьи хобби. А ведь НИИНТИ был одним из мировых лидеров мехостроения, уступая только скандинавам и англичанам. Ну и еще, может, Латинской Америке, но какие разработки делали их ученые, было толком никому не известно. Зато о своих биоконструктах, модификантах и научном руководителе профессоре Семине в те редкие выходные, которые Дмитрий проводил не на работе, а дома, он мог говорить часами. А больше всего Римму бесило, что их сын Федор явно хотел последовать по стопам отца и даже начал готовиться к поступлению в Институт Биотехнологий и планировал в дальнейшем работать вместе с отцом в «Биосибе». Саму Римму биоконструкты несколько пугали. Ну право, это не дело, чтобы обычная корова вдруг начинала разговаривать цитатами из Шекспира!
До поры до времени Римме удавалось сдерживать порывы Дмитрия, который все мечтал завести в доме пару-тройку биоконструктов — дескать, сыну будет полезно общение с существами, за которыми будущее Земли. Римме удавалось отбиваться, говоря, что механоидов она в дом не тащит и даже пылесосит по старинке, с помощью обычного механического прибора, и окна руками моет, а значит, и биоконструктам и модификантам места в доме нет и не будет.
А потом Федор ушел из дома. Римма подозревала, что это было подстроено никем иным, как Дмитрием и его научруком. Ну в самом деле, не мог же биоконструкт «Матроскин», собранный лично профессором Семиным, совершенно случайно столкнуться с Федей и заманить его в деревню Простоквашино, традиционно используемую сотрудниками «Биосиба» для летнего отдыха. И не могли же они совершенно случайно встретить модификанта«Шарика», над которыми последний год работал Дмитрий. И только такой наивный ребенок, как Федя, мог подумать, что в якобы заброшенном доме, куда его заманили Матроскин и Шарик, будет не только печь с прочищенным дымоходом, но и работающее радио. Не говоря уже о небольшой лаборатории в подвале.
Римма, как нормальная мать, конечно же, волновалась о Федоре, вот только на территорию деревни её не пускали, даже при условии, что она для доказательства серьезности своих намерений была готова прикончить ценного сотрудника, то есть собственного мужа. Чтобы быть в курсе, чем же занят ее мальчик, Римме пришлось пойти на подкуп коменданта Простоквашино Игоря Ивановича Печкина. За некоторое количество материальных ценностей Печкин регулярно присылал Римме на рабочий адрес отчеты. И постепенно ей пришлось смириться с тем, что Федя станет биотехнологом. Хотя смирилась она далеко не сразу — первое же письмо из Простоквашино заставило Римму броситься к телефону: она никак не хотела верить написанному.
— Вы все правильно поняли, — донесся чуть искаженный голос Печкина из трубки. — Федор с помощью Матроскина и Шарика модифицировал корову, чтобы она могла питаться нестандартным кормом. Сами понимаете: ребенку, пусть и с помощью биоконструкта и модификанта, ни в жизнь не заготовить столько сена, чтобы корова всю зиму прожила. Про покупку корма вовсе молчу, откуда у него такие деньги? Хотя…
— Что «хотя»? — напряглась Римма.
— Хотя на корову у них тоже денег взяться не могло. А нашли где-то, — протянул Печкин задумчиво. — Ну да я выясню, где они средства взяли.
После этого Печкин не писал две недели. За это время Римма неоднократно ругалась с мужем, и каждый раз ей хотелось оторвать ему голову и заменить ее механоидной, оснащенной слабеньким и стопроцентно управляемым блоком ИИ.
Потом в почтовый ящик снова посыпалась корреспонденция: одно письмо, второе, пятое, седьмое. «Он еще корове речевую модификацию добавил», — информировал Печкин. «Разобрал в лаборатории галчонка и теперь пытается создать конструкта типа галки, чтобы вместо сторожа и автоответчика использовать». «Уж не знаю, откуда у него средствов столько, да только я тут в» Биосиб«заказ на трактор лично от него отправил». Римма аж схватилась за сердце, прочитав это средствов в письме интеллигента в кто-его-знает-каком поколении.
А потом в дверь квартиры Риммы и Дмитрия позвонил неприметный человек в сером костюме и с совершенно незапоминающимся лицом. Впрочем, черное удостоверение с гербом Объединенной Сибири на обложке само по себе отбивало любое желание спрашивать его о чем-либо.
Нет, она любила своего мужа, прекрасного человека, блестящего биотехнолога, заботливого отца, и могла бы дополнить список его достоинств множеством характеристик, описывающих Дмитрия с самых разных сторон. Но все же были вещи, к которым она относилась в среднем скептически, а к части — и вовсе негативно. Например, к круглосуточному просиживанию штанов в лаборатории. Или к полнейшему равнодушию к домашним делам. Или к тому, что работу супруги в крупнейшем сибирском НИИ Новейших технологий и инженерии Дмитрий считал чем-то сродни вышиванию, то есть необязательным и обременительным для семьи хобби. А ведь НИИНТИ был одним из мировых лидеров мехостроения, уступая только скандинавам и англичанам. Ну и еще, может, Латинской Америке, но какие разработки делали их ученые, было толком никому не известно. Зато о своих биоконструктах, модификантах и научном руководителе профессоре Семине в те редкие выходные, которые Дмитрий проводил не на работе, а дома, он мог говорить часами. А больше всего Римму бесило, что их сын Федор явно хотел последовать по стопам отца и даже начал готовиться к поступлению в Институт Биотехнологий и планировал в дальнейшем работать вместе с отцом в «Биосибе». Саму Римму биоконструкты несколько пугали. Ну право, это не дело, чтобы обычная корова вдруг начинала разговаривать цитатами из Шекспира!
До поры до времени Римме удавалось сдерживать порывы Дмитрия, который все мечтал завести в доме пару-тройку биоконструктов — дескать, сыну будет полезно общение с существами, за которыми будущее Земли. Римме удавалось отбиваться, говоря, что механоидов она в дом не тащит и даже пылесосит по старинке, с помощью обычного механического прибора, и окна руками моет, а значит, и биоконструктам и модификантам места в доме нет и не будет.
А потом Федор ушел из дома. Римма подозревала, что это было подстроено никем иным, как Дмитрием и его научруком. Ну в самом деле, не мог же биоконструкт «Матроскин», собранный лично профессором Семиным, совершенно случайно столкнуться с Федей и заманить его в деревню Простоквашино, традиционно используемую сотрудниками «Биосиба» для летнего отдыха. И не могли же они совершенно случайно встретить модификанта«Шарика», над которыми последний год работал Дмитрий. И только такой наивный ребенок, как Федя, мог подумать, что в якобы заброшенном доме, куда его заманили Матроскин и Шарик, будет не только печь с прочищенным дымоходом, но и работающее радио. Не говоря уже о небольшой лаборатории в подвале.
Римма, как нормальная мать, конечно же, волновалась о Федоре, вот только на территорию деревни её не пускали, даже при условии, что она для доказательства серьезности своих намерений была готова прикончить ценного сотрудника, то есть собственного мужа. Чтобы быть в курсе, чем же занят ее мальчик, Римме пришлось пойти на подкуп коменданта Простоквашино Игоря Ивановича Печкина. За некоторое количество материальных ценностей Печкин регулярно присылал Римме на рабочий адрес отчеты. И постепенно ей пришлось смириться с тем, что Федя станет биотехнологом. Хотя смирилась она далеко не сразу — первое же письмо из Простоквашино заставило Римму броситься к телефону: она никак не хотела верить написанному.
— Вы все правильно поняли, — донесся чуть искаженный голос Печкина из трубки. — Федор с помощью Матроскина и Шарика модифицировал корову, чтобы она могла питаться нестандартным кормом. Сами понимаете: ребенку, пусть и с помощью биоконструкта и модификанта, ни в жизнь не заготовить столько сена, чтобы корова всю зиму прожила. Про покупку корма вовсе молчу, откуда у него такие деньги? Хотя…
— Что «хотя»? — напряглась Римма.
— Хотя на корову у них тоже денег взяться не могло. А нашли где-то, — протянул Печкин задумчиво. — Ну да я выясню, где они средства взяли.
После этого Печкин не писал две недели. За это время Римма неоднократно ругалась с мужем, и каждый раз ей хотелось оторвать ему голову и заменить ее механоидной, оснащенной слабеньким и стопроцентно управляемым блоком ИИ.
Потом в почтовый ящик снова посыпалась корреспонденция: одно письмо, второе, пятое, седьмое. «Он еще корове речевую модификацию добавил», — информировал Печкин. «Разобрал в лаборатории галчонка и теперь пытается создать конструкта типа галки, чтобы вместо сторожа и автоответчика использовать». «Уж не знаю, откуда у него средствов столько, да только я тут в» Биосиб«заказ на трактор лично от него отправил». Римма аж схватилась за сердце, прочитав это средствов в письме интеллигента в кто-его-знает-каком поколении.
А потом в дверь квартиры Риммы и Дмитрия позвонил неприметный человек в сером костюме и с совершенно незапоминающимся лицом. Впрочем, черное удостоверение с гербом Объединенной Сибири на обложке само по себе отбивало любое желание спрашивать его о чем-либо.
Страница 1 из 4
