Фандом: Дядя Фёдор, пёс и кот, Малыш и Карлсон, который живёт на крыше. Третья часть «Неправильного мира», в которой наконец-то выясняется, при чем тут зомби, откуда взялись неправильные птицы, атаковавшие Малыша, и можно ли сделать летающие биоконструкты.
Добавить в моё избранное
13 мин, 29 сек 4555
Мужчина задавал вполне невинные вопросы, интересовался успеваемостью Федора в школе, делал комплименты пирожкам, испеченным Риммой, восторгался диссертацией, над которой уже полтора года работал Дмитрий, — и это было уже несколько странно, потому как диссертацию Дмитрий обсуждал исключительно со своим научруком, памятуя о необходимости соблюдать секретность. Через полчаса он засобирался и, уже прощаясь, крайне настоятельно не рекомендовал мешать изысканиям Федора и его помощников Матроскина и Шарика.
— У вас очень талантливый сын. Мы следим за его прогрессом, — улыбнулся человек в сером. — И мы надеемся, что мальчик, получив доступ к нашим лабораторным мощностям, сможет в будущем работать на благо Сибири. А пока — не волнуйтесь, за ним присматривают.
Потом Римма и Дмитрий долго молчали, боясь даже предположить, что именно из экспериментов Феди вызвало интерес Надзорного комитета. Объяснить ситуацию смог, как это ни странно, Печкин, в очередном письме пожаловавшийся, что созданные Федей галки-конструкты затерроризировали всю округу. «Твари эти влетают в самые узкие щели, — писал Игорь Иванович, — да ищут в домах да лабораториях любые чертежи и лабораторные журналы, а потом заглатывают, внутри себя утрамбовывая до невозможности, ужимая межатомное расстояние, да тащат к Феде».
— Галки-разведчики, — только и сумела выдавить Римма. В тринадцать-то лет Федя оказался способен изобрести и собрать разведчиков! Да еще таких, с которыми целая деревня ученых справиться не могла. Вот так Римма поняла что, оказывается, сильно недооценивала способности сына. И пожалела, что не читала ему на ночь учебников физики. Лучше бы инженером был, механоидов собирал, все-таки биологические организмы могут и не выжить, если, не дай бог, начнутся войны и пойдет в ход атомное оружие.
Ей только и оставалось, что утешаться словами человека в сером костюме о том, что за Федей присматривают, а значит, совсем уж разрушительные эксперименты у него не получатся. Поэтому спокойно прочитала очередное письмо от Печкина («Ваш сын испоганил мехотрактор! Он срастил его и биоконструкт, и трактор теперь оснащен полноценной пищеварительной системой, ест продукты, выдает навоз, только я тем навозом удобрять огород боюсь») и даже не среагировала, когда Игорь Иванович позвонил в истерике и рассказал, что черно-серые галки-хватайки, как оказалось, не только как разведчики могут работать, но и оснащены нынче твердыми, очень твердыми клювами, чтобы кражи из лаборатории Федора предотвратить.
И все же без волнений не обошлось. Какие-то опыты Феди зашли слишком далеко, и Римме и Дмитрию пришлось срочно ехать в Простоквашино, чтобы организовать правильную транспортировку ребенка в город.
— Ну не рассчитал, — бурчал по дороге Федя, — ну сунул руку в готовую питательную среду. Ну кто ж знал, что эта фигня не только через слизистые усваивается, но и через кожу проникает?
Римма назидательно молчала, только с интересом рассматривала восемнадцатый палец, пытающийся прорезаться на ладони сына, — в других частях кисти места уже не оставалось.
— Я же только хотел, чтобы корова смогла потомство дать, — продолжал Федя тем временем, — а то я как ей пищеварительную систему изменил, так она стерильной осталась, а надо ж сделать так, чтобы биоконструкты и модификанты сами размножаться могли, без дополнительных лабораторных вмешательств.
— И из чего, по-твоему, организм должен питательные вещества для нового модификанта брать? — поинтересовался Дмитрий, и Римме захотелось ему дать сумочкой по башке. Нет чтобы лекцию по технике безопасности прочитать!
— Так из перерабатываемой пищи! А пищей может служить все, что угодно, раз уж пищеварилка оптимизирована.
Дмитрий и Федя углубились в обсуждение биоконструирования, и Римма всю дорогу только и надеялась, что опыты ее ребенка не причинят миру слишком большого вреда. До того, как она умерла, этого и не произошло…
— Мне было шестнадцать, когда в Азии начались конфликты, — диктует Федор Дмитриевич на диктофон. Сегодня он приступает к серии крайне опасных опытов и совершенно не уверен, чем они закончатся. Вроде бы, все рассчитано, все подготовлено, предварительные испытания были успешны, но всегда остается шанс, что все пойдет не так. Вероятность провала, не желающая сравниваться с нулем. Из-за этой вероятности Федор и отправил верных помощников Матроскина и Шарика погулять подальше от дома, уведомив их, что ему желательно, чтоб их «прогулка» затянулась на пару недель. На всякий случай — если вдруг что пойдет не так, им лучше находиться подальше, и их не зацепит.
Он надиктовывает все свои соображения, перемежая их деталями собственной биографии: и чтобы результаты исследований не пропали, и — чтобы в чем-то оправдаться перед собой и теми, кто, если все пойдет правильно, погибнет в самое ближайшее время.
— Тогда мало кто обратил на происходящее внимание.
— У вас очень талантливый сын. Мы следим за его прогрессом, — улыбнулся человек в сером. — И мы надеемся, что мальчик, получив доступ к нашим лабораторным мощностям, сможет в будущем работать на благо Сибири. А пока — не волнуйтесь, за ним присматривают.
Потом Римма и Дмитрий долго молчали, боясь даже предположить, что именно из экспериментов Феди вызвало интерес Надзорного комитета. Объяснить ситуацию смог, как это ни странно, Печкин, в очередном письме пожаловавшийся, что созданные Федей галки-конструкты затерроризировали всю округу. «Твари эти влетают в самые узкие щели, — писал Игорь Иванович, — да ищут в домах да лабораториях любые чертежи и лабораторные журналы, а потом заглатывают, внутри себя утрамбовывая до невозможности, ужимая межатомное расстояние, да тащат к Феде».
— Галки-разведчики, — только и сумела выдавить Римма. В тринадцать-то лет Федя оказался способен изобрести и собрать разведчиков! Да еще таких, с которыми целая деревня ученых справиться не могла. Вот так Римма поняла что, оказывается, сильно недооценивала способности сына. И пожалела, что не читала ему на ночь учебников физики. Лучше бы инженером был, механоидов собирал, все-таки биологические организмы могут и не выжить, если, не дай бог, начнутся войны и пойдет в ход атомное оружие.
Ей только и оставалось, что утешаться словами человека в сером костюме о том, что за Федей присматривают, а значит, совсем уж разрушительные эксперименты у него не получатся. Поэтому спокойно прочитала очередное письмо от Печкина («Ваш сын испоганил мехотрактор! Он срастил его и биоконструкт, и трактор теперь оснащен полноценной пищеварительной системой, ест продукты, выдает навоз, только я тем навозом удобрять огород боюсь») и даже не среагировала, когда Игорь Иванович позвонил в истерике и рассказал, что черно-серые галки-хватайки, как оказалось, не только как разведчики могут работать, но и оснащены нынче твердыми, очень твердыми клювами, чтобы кражи из лаборатории Федора предотвратить.
И все же без волнений не обошлось. Какие-то опыты Феди зашли слишком далеко, и Римме и Дмитрию пришлось срочно ехать в Простоквашино, чтобы организовать правильную транспортировку ребенка в город.
— Ну не рассчитал, — бурчал по дороге Федя, — ну сунул руку в готовую питательную среду. Ну кто ж знал, что эта фигня не только через слизистые усваивается, но и через кожу проникает?
Римма назидательно молчала, только с интересом рассматривала восемнадцатый палец, пытающийся прорезаться на ладони сына, — в других частях кисти места уже не оставалось.
— Я же только хотел, чтобы корова смогла потомство дать, — продолжал Федя тем временем, — а то я как ей пищеварительную систему изменил, так она стерильной осталась, а надо ж сделать так, чтобы биоконструкты и модификанты сами размножаться могли, без дополнительных лабораторных вмешательств.
— И из чего, по-твоему, организм должен питательные вещества для нового модификанта брать? — поинтересовался Дмитрий, и Римме захотелось ему дать сумочкой по башке. Нет чтобы лекцию по технике безопасности прочитать!
— Так из перерабатываемой пищи! А пищей может служить все, что угодно, раз уж пищеварилка оптимизирована.
Дмитрий и Федя углубились в обсуждение биоконструирования, и Римма всю дорогу только и надеялась, что опыты ее ребенка не причинят миру слишком большого вреда. До того, как она умерла, этого и не произошло…
— Мне было шестнадцать, когда в Азии начались конфликты, — диктует Федор Дмитриевич на диктофон. Сегодня он приступает к серии крайне опасных опытов и совершенно не уверен, чем они закончатся. Вроде бы, все рассчитано, все подготовлено, предварительные испытания были успешны, но всегда остается шанс, что все пойдет не так. Вероятность провала, не желающая сравниваться с нулем. Из-за этой вероятности Федор и отправил верных помощников Матроскина и Шарика погулять подальше от дома, уведомив их, что ему желательно, чтоб их «прогулка» затянулась на пару недель. На всякий случай — если вдруг что пойдет не так, им лучше находиться подальше, и их не зацепит.
Он надиктовывает все свои соображения, перемежая их деталями собственной биографии: и чтобы результаты исследований не пропали, и — чтобы в чем-то оправдаться перед собой и теми, кто, если все пойдет правильно, погибнет в самое ближайшее время.
— Тогда мало кто обратил на происходящее внимание.
Страница 2 из 4
